И получалось так, что рожденная жить для себя звезда жила лишь для них, для своих детей, вечно озабоченная тем, чтобы они не испытывали недостатка в животворном тепле. Лишь это одно волновало ее. А дети платили равнодушием, словно были кукушкиными детьми. Звезда же не замечала их холодно-презрительных лиц, овеянных теплом ее лучей. Она тихо радовалась тому, что может дарить им свое тепло, а дети снисходительно принимали ее жертву.
Звезда сияла. И апельсиновый лик ее казался наполненным вечной молодостью. Но вечное - категория, недоступная для звезд. Подобно пирамидам они не боятся времени, но теряют свой жизнерадостный блеск перед непроницаемым ликом Вечности. Вечность жестока. Она собирает в пригоршни космическую пыль и осыпает ей пылающие диски звезд. В этом поступке есть холодное любопытство ребенка, кидающего песок на раскаленные багровым дрова. Но Вечность отнюдь не любопытна, она лишь исполняет cвoe дело, пусть жестокое, но дело.
Звезда овладела правом дарить - сладостное право, а за любое удовольствие должна быть назначена расплата. Осыпая звезды космической пылью, Вечность берет с них плату. Она забирает жар, молодой задор, скатывая из них крохотные комочки, которым предстоит в будущем образовать квазар и дать жизнь новому ослепительному диску. Звезды расплачиваются огненной кровью, жадно поглощаемой устами черного вампира. Непроницаемая патина опускается на их лики, и они тускнеют.
Звезды подобны людям. Они отживают свой век, и тогда наступает старость, к счастью, короткая. Судьба благосклонна к звездам. Им ведомо лишь два возраста - долгая молодость и короткая, в несколько мгновений, старость. Старость, когда золотистые волосы выпадают, а кожа приобретает черный оттенок. А потом слепнут глаза. И звезды умирают, обращаясь в ссохшуюся черную мумию. Ведь ничто в этом мире не может жить вечно.
И вот сегодня мы провожаем в последний путь маленькую апельсиновую звезду, родившуюся двенадцать биллионов секунд назад. Ее век был короток, но полон смысла. Она дарила свет и тепло, полно и щедро, подавая пример другим, и потому, когда она умерла, мы вправе помянуть ее добрым словом. Dixi! [Я все сказал! (лат.).]
Это был монолог, обреченный быть обойденным восторженным вниманием слушателя, однако мне поаплодировали.
- Браво!
Он скрывался под знакомой черной маской, хотя знал, что мне известно его настоящее лицо.
- Браво! - повторил он и сухо сдвинул пару раз ладони. Я отвесил поклон.
Гость внимательно оглядел меня с ног до головы. Его глаза скрывались за непроницаемым забралом, однако я ощущал их властную силу. Еще я ощущал таящийся в них холод, непостижимый даже для меня. Молчание длилось довольно долго, за это время я подвергся самому тщательному осмотру. Наконец гость соизволил заговорить.
- Ты здорово изменился, - заметил он.
Я вежливо кивнул, соглашаясь, после чего поинтересовался:
- Ты пришел лишь за тем, чтобы сообщить мне это?
- А разве этого мало? Мне было интересно взглянуть на тебя.
- Тебе недоставало того, что доносили твои слуги? Гость с треском одернул полу щеголеватого черного плаща.
- Если ты имеешь в виду артефактов, то они не были моими слугами. Я не прибегаю к помощи искусственных созданий.
- Но ты знаешь о них.
- Естественно. Я знаю обо всем, что интересует меня.
- Ты знаешь, чьи они? - спросил я, старательно маскируя любопытство наигранным равнодушием.
- Конечно.
Я понял, что он ждет, чтоб спросил. Я чувствовал, что могу рассчитывать на ответ, как и то, что получив его, лишусь чего-то несравненно большего. Поэтому я не спросил. Вне всяких сомнений, гость был доволен этим обстоятельством.
- Русий, ты погорячился с этой планетой, - сказал он, извлекая из пустоты длинную витую сигару. Сверкнула длинная искра, и кончик сигары вспыхнул алым угольком. В подобной атмосфере горение было невозможно, но тем не менее сигара благополучно тлела, испуская аппетитные синеватые клубы дыма. Гость испытующе смотрел на меня, ожидая, что я скажу.
- Разве ты поступил бы иначе?
- Да. - Вместе с "да" выпорхнули два ровных колечка.
- Быть может, ты станешь уверять, что никогда не поступал подобным образом?
- Когда-то давно. Но я отказался от этого. Достаточно того, что ты можешь это сделать. Если каждый из нас будет в мгновение решать судьбу миров, Вселенная очень быстро опустеет.
- Выходит, я был не вправе сжигать планету?
- Почему не вправе? Ты должен был поступить так, как считал нужным. Но прежде, чем уничтожать, тебе надо было вдоволь наиграться с нею. Игра судьбами дарует нам силу.
- Мне было некогда. Я спешил.
- Куда? - Гость усмехнулся.
- Меня ждут на Земле.
- Тогда почему ты до сих пор на этом корабле?
- А я могу попасть на Землю каким-то другим способом?
- Конечно. Ведь я сумел оказаться в твоей каюте.
- Я не владею подобным способом передвижения.
- Тут нет ничего сложного. Надо лишь очень захотеть.
Я попытался очень захотеть, но у меня ничего не вышло.
- Не получается, - сказал я.
- Значит, твое желание недостаточно сильное.
Гость наслаждался сигарой. Он пытался казаться безразличным, но я ощущал исходившее от него напряжение.
