Когда каждый вокруг ищет что-то своё,
А я так, пока ждёте подъема.
Закурю на балконе, и холод как друг
Обнимает мне снежинками плечи.
Я всё время один, хотя люди вокруг…
Не завидуйте, так жить не легче.
Мне хочется, чтобы был кто-то другой,
Не чужой, сразу свой, просто рядом.
Но каждый мой близкий смешан с толпой -
Недосягаем на расстоянии взгляда.
Снаружи – замкнутый круг,
Внутри – давящий крест.
Всё уже было, мой друг:
Дебаты, толпы, арест.
Все повторится опять,
И как всегда ничего:
Опять будут стоять,
Опять будет вино,
Опять будет плацдарм,
Декабрь, площадь, сенат,
Топот ног из казарм,
Кто-то бросит солдат.
Всё это старо как мир,
Все это – замкнутый круг.
Опять новый кумир,
Опять площадь, мой друг.
Мы лепили вручную пельмени,
Мы помним ржавые карусели во дворах,
Мы считаемся потерянным поколением,
Мы – это слом, возникший в веках.
Для детей "десятых" мы устарели:
Мы не играли как они в бравл старс,
У нас были железные большие качели,
Мы играли в лего и бросали дартс.
Родители разочарованно на нас смотрели,
Зачем оправдываться и обвинять?
"Одна кнопка", "в компьютерах все засели" -
Этого тоже у нас не отнять.
Да, пожалуй, так будет очень точно:
Смысл нашего поколения – слом.
Простите, мы, естественно, не нарочно
Застыли между молотом и кузнецом.
Для тех, кто младше мы – бесполезный мусор,
Для тех, кто старше – глупая ребятня.
Жуем жвачку с приторно-сладким вкусом,
Чтобы уменьшить горечь нового дня.
Давай сыграем в русскую рулетку:
Два на курок, а дуло пистолету.
Давай, неси уже свою таблетку,
Я думаю, что больше не приеду.
Я думаю, что мы больше не вместе.
Мы не вдвоем и, черт возьми, не рядом!
Осколки чувств на плитке из асбеста
Не склеят даже двадцать две бригады.
Два двадцать – это время нашей встречи,
А после горькая пилюля – твоя ложь.
Ты знаешь, время учит, но не лечит,
Им никого от боли не спасёшь.
Но можно притупить былые раны,
Пусть пулевое в сердце зарастает долго.
Да, время может вылечить обманы
И даже сшить в единое осколки.
Над нашим домом чёрные вороны,
Пылал закат.
И мы опять по разные стороны
Баррикад.
Значит, будет криво и косо,
Все под откос,
Значит, это кровавые росы
День нам принес.
Значит, есть одна справедливость:
Стоим до конца.
Мой конек – моя терпеливость –
Дар от творца.
Я подожду, пока ты мне сдашься,
Время придет.
Я подожду – а пока что куражься,
Весь мир подождет.
Себя не вини, тебе не сказали,
Как я сожму.
Значит, вы уже проиграли
По одному.
Ты сам придешь в мои цепкие руки,
Ты лишь звено.
Я жду победу, умирая от скуки –
Всё решено.
А по берегу излучины
Темно-алая стрела.
Полная тоски измученной
Кровь пролитая цвела.
Бесконечная распутица,
Пыль дорог во всё концы -
Катятся, по свету крутятся
Новости и подлецы.
И последние на первых
Налетают поспеша,
Треплют ими людям нервы:
Разворочена душа.
Если бы не эти новости,
Чем бы жили подлецы?
Крутятся от бестолковости,
Пыль неся во все концы.
А я снова во сне вижу тополя.
Говорят, что тоскую напрасно, зря,
Но я снова во сне вижу старый клен
И скамейку, где ты был в меня влюблен.
Забивает дыхание горький дым,
Мы стоим о чем-то своем молчим,
И я вновь обрываю твой телефон:
Абонент снова занят и удалён.
А потом трубку снимет совсем чужой,
Я мотаю в неверии головой,
Мне говорят, что тебя больше в мире нет,
А я пялюсь бездумно в пустой рассвет.
Я пойду погулять или покурю,
На автомате ем, что-то говорю,
Ночью не засну, душу точит взгляд,
Напоминая, что ты был когда-то рад.
О тебе мне напомнит клен над рекой,
О тебе говорят фонари со мной,
О тебе, о тебе, снова о тебе,
Не давая отдыха голове.
Два двадцать ночи, мне скоро вставать.
Да что там скоро, два часа осталось.
Мне необходимо было бы поспать,
Чтобы уставшим видом не давить на жалость.
Два тридцать. Можно выпить кофеёк…
И собираться в школу тоже можно.
Ложиться вовремя – увы, не мой конёк,
Когда всё в жизни стало слишком сложно.
Хочу обратно, в самый первый класс,
Чтобы мне мама заплела косички.
Болтать, идти с ней, за руки держась
И рисовать в блокнотике лисичек.
Чем больше времени считаем позади,
Тем меньше времени на радость или счастье.
Чем меньше остается впереди,
Тем больше рвет нас невозможное на части.
А мы небом самим венчаны,
Нам начертано оно – бесконечное,
Солнце нам с тобой двоим уготовано,
Видно, так идти по жизни – бедовыми.
Над нами ива наклонилась низкая,
Благословили озера-реки быстрые,
Мы женаты, как у Бродского – венчаны,
Пусть смеется судьба переменчиво.
Огнем-пламенем знаки высечены,
На веках наших яркой лампой – высвечены.
Видно, сжалились над нами, бедовыми,
Соединив под венками кленовыми.
У меня под ребрами – море.
У меня под ребрами – пламя.
В хрупкой вазе, наверно, в фарфоре
Ярко-ало расплескалось цунами.
Ребра давят, становятся уже,
Кости тихо скрежещут: запри!
Защищая тех, кто снаружи
От того, что бушует внутри.
Ты был хмур и недоволен,
А я вечно весела.
В жизни каждый подневолен,
Нас сама судьба свела.
Ты любить сопротивлялся
И признаться не хотел,
Выпив чаю, вдруг поклялся,
