ДОН КАМИЛЬО Оттуда, где я вскорости окажусь, я вряд ли смогу беспокоить господина генерал–капитана.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Вы возвращаетесь в свой Могадор?
ДОН КАМИЛЬО Кстати, это очень симпатичный уголок побережья, вдали от Кета и его контор, вдали от той грубо раскрашенной голубой картинки, на которой веслами белых галеонов непрерывно пишется имя короля Испании.
Но что я особенно ценю, так это мель у входа в бухту длиной сорок футов, которая стоит мне время от времени одного или двух баркасов и слегка досаждает неожиданным посетителям.
Но, как говорится, те, кто посещают меня, оказывают мне честь, а те, кто не посещают, доставляют удовольствие.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Но это также преграждает путь для подкрепленья и затрудняет снабжение.
ДОН КАМИЛЬО Я стараюсь обходиться.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ К счастью, Марокко в данный момент разделен между тремя или четырьмя султанами или пророками, которые воюют между собой. Не так ли?
ДОН КАМИЛЬО Да, верно, это моя маленькая удача.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ И никто лучше вас, не правда ли, не сумел бы воспользоваться ей.
ДОН КАМИЛЬО Я умею найти со всеми общий язык. Но я знаю, о чем вы думаете.
Вы думаете о той двухлетней поездке, которую я совершил по стране, переодевшись в еврейского купца.
Многие люди говорят, что это не дело для дворянина и христианина.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Я так не думала. Никто никогда не думал, что вы вероотступник. Это видно по той почетной должности, которую доверил вам король.
ДОН КАМИЛЬО Да, почетная должность, ничего не скажешь: собака на бочке посреди океана. Но я и не хочу ничего иного.
Многие говорят также, что во мне есть что–то от мавра, из–за чуть смуглого цвета лица.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Я так не думаю. Я знаю, что вы из очень хорошей семьи.
ДОН КАМИЛЬО А пусть я буду мавром! Каждый порядочный дворянин знает, что можно отработать на мавре удар, словно на чучеле из игры в кинтен[15]. Впрочем, только в теории, потому что на практике мы стараемся как можно меньше соприкасаться с ними.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Вы же знаете, что я думаю так же, как вы. Я тоже люблю эту опасную породу людей.
ДОН КАМИЛЬО Люблю ли я их? Да вовсе нет, но я не люблю Испанию.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Что я слышу, дон Камильо?
ДОН КАМИЛЬО Есть люди, которые находят уготовленное им место уже при рождении, Сдавленные и зажатые, как зерно кукурузы в плотном початке: Религия, семья, родина.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Вы разве избавились от всего этого?
ДОН КАМИЛЬО Не правда ли, вы бы предпочли, чтобы я солгал и успокоил вас? Как моя матушка, которая мечтала, чтобы я постоянно говорил ей только то, что ей самой хотелось бы услышать.
“Лукавая улыбочка” вместо ответа, как она упрекала меня за нее!
Ах, о других своих детях, должен вам заметить, она вовсе не думала! И, умирая, повторяла только мое имя. А этот блудный сын, если нам поговорить о ком–нибудь другом, кстати, об отменном негоднике, — Скажите, вы верите, что он и вправду расточил имение свое с обжорами и блудницами?[16] О! Он впутался в гораздо более увлекательные делишки! В такие махинации с карфагенянами и арабами, от которых волосы встают дыбом! Само имя было опорочено, вы улавливаете?
И вы свято верите, что отец не думал ни о чем, кроме дорогого сыночка? Целыми днями напролет.
Да ему просто не давали такой возможности.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ
А что вы подразумеваете под “лукавой улыбочкой”?
ДОН КАМИЛЬО Как будто между нами был тайный уговор, как если бы мы с ней были заодно. Я слегка подмигивал, вот так! Бедная мамочка, эта улыбка просто выводила ее из себя!
И все же какой дьявол создал меня, спрашивается, если не она сама?
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Не мое дело переделывать вас.
ДОН КАМИЛЬО Почем знать? А впрочем, может быть, наоборот, это мое предназначение переделать вас.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Это будет трудно, дон Камильо.
ДОН КАМИЛЬО Это будет трудно, однако вы уже здесь и слушаете меня через эту стену листвы, несмотря на запрет вашего мужа.
Я даже разглядел ваше маленькое ушко.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Я знаю, что нужна вам.
ДОН КАМИЛЬО Вы хотите сказать, что я люблю вас.
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Я сказала то, что я сказала.
ДОН КАМИЛЬО И я не внушаю вам слишком большого ужаса?
ДОНЬЯ ПРУЭЗ Это вам так сразу вряд ли удастся.
ДОН КАМИЛЬО Скажите, вы, существо, которое я лишен возможности видеть, что не мешает вам слышать меня и двигаться в лад со мной с другой стороны этих зарослей, разве не заманчиво то, что я вам предлагаю?
Другие предлагают женщине, которую любят, жемчуга, замки и, почем я знаю, наверное, леса, сто ферм, свой флот на море, рудники, королевства,
Жизнь спокойную и честную, чашу вина, чтобы испить ее вместе.
Но я–то предложу вам нечто иное; я затрону, увидите, самую сокровенную струну вашего сердца,
