Прозвенел колокольчик председательствующего, утих шум, сессия приступила к работе. Слово для доклада предоставлено главе правительства Советского Союза.
- Товарищи депутаты!..
Шулленбург спросил переводчика, о чем собирается говорить оратор. Переводчик ответил: о разоружении.
Опять пропаганда? Шулленбург помнил сообщения газет: предложение Советского Союза о разоружении обсуждалось на Генеральной Ассамблее Организации Объединенных Наций, о разоружении всеобщем и полном... И вот сейчас, снова, на сессии советского парламента!
Разгром Германии во второй мировой войне Шулленбург переживал болезненно. Разумом понимал, что иначе и быть не могло, больше того, что поражение гитлеровского рейха - спасение для немецкой нации, и все же страдал, возвращение земель, в свое время силой захваченных у восточных славян, потерю Силезии, Пруссии он долго не мог принять. Разумом понимал, что так надо, что так лучше, что это и справедливо, - и все же... Вот и сейчас, слушая оратора, он размышлял о том же, что так мучило его все эти годы, и снова вынужден был прийти к прежнему выводу: послевоенное устройство Восточной Европы исторически неизбежно, не месть руководила победителями, а стремление восстановить справедливость и помешать любителям авантюр снова превратить Германию в очаг мировой войны.
Шулленбург внимательно слушал переводчика... Итак, Советский Союз готов сам и предлагает другим государствам проявить добрую волю в вопросах разоружения. А в дальнейшем добиться всеобщего и полного разоружения.
Но разве реакционные круги Запада примут эти предложения русских?! От подготовки к новой мировой войне они просто так не откажутся, хотя открыто об этом и не заявят.
Шулленбург усмехнулся: "угроза с Востока" действительно существует, и огромная, - Восток требует мира во всем мире, предлагает полностью разоружиться!
Через пару недель Шулленбург возвратился на родину. И тотчас был приглашен в Мюнхен... Встреча со Штрадером насторожила его. Оказалось, интриги и закулисные комбинации баварского "фюрера" результатов не дали, и, следовательно, остается "последнее средство" - сбросить правительство силой.
Покидая штаб-квартиру главаря заговорщиков, Шулленбург принял твердое решение - немедленно, через Эрику Келлер, предупредить тех, кто должен быть осведомлен о замыслах Штрадера и его банды, тех, кто сумеет обуздать авантюристов. Шулленбург остро почувствовал всю ответственность и тягость своего положения - требовалось подать сигнал тревоги, передать информацию, а он оказался слишком изолированным. Прежде полнейшая изолированность представлялась ему исключительно в положительном свете, она казалась ему надежной гарантией не быть раскрытым прежде времени. Теперь оказалось, что изолированность имеет и обратную сторону. И если ранее он испытывал большое удовлетворение при мысли о бессилии приставленного к нему эсэсовского оберфюрера - не мог же тот проникнуть в его мысли, по наитию разобраться в его тайнах, то теперь он, всю жизнь привыкший сдерживать свои чувства, неожиданно понял: постоянное присутствие при нем Дитца угнетает и оскорбляет его.
Вилли Лунг, адъютант военного министра, относился к генерал-полковнику со скрытой симпатией, и Шулленбург чувствовал это. Лунг чем-то импонировал ему. Однажды тот вошел в кабинет Шулленбурга и, подождав, пока вышел Дитц, тихо спросил:
- Экселенц, вы хорошо знаете, кто такой оберст Густав Дитц?
- Кажется, да. - Шулленбург поднял от бумаг на столе голову и внимательно посмотрел на Лунга. Сегодня тот почему-то нервничал.
- И вы знаете, что он вовсе не Густав Дитц, а Оскар Шванке?
- Я это предполагал, друзья прислали мне когда-то изданную брошюру о героической смерти оберфюрера Шванке, с его портретом на обложке, и я понял их предостережение.
- Но он об этом не догадывается?
- Думаю, нет.
- Экселенц, вы понимаете с какой целью к вам приставлен оберфюрер СС Шванке?
Шулленбург с подчеркнутым безразличием пожал плечами.
- Меня этот вопрос не занимает и не волнует, - спокойно произнес он.
- И у вас хватает сил терпеть возле себя этого прохвоста? - почти вскричал молодой офицер.
- Спокойнее, гауптман Лунг, - предостерегающе сказал Шулленбург. Прежде всего - мне нечего скрывать, и Оскар Шванке возле меня лишь зря теряет время.
- Как знать! - вырвалось у Лунга.
- Затем - если я потребую убрать от меня Дитца, герр министр может неправильно понять меня. Да и чего я этим добился бы? Пожалуй, только того, что меня окружили бы людьми, прошлое которых я не знаю. А обозленная контрразведка, не теряя ни минуты, начала бы плести против меня интриги.
Лунг опустил голову.
- Вы правы, экселенц, - прошептал он. - Но будьте осторожны с этим оберстом Дитцем.
- Благодарю вас, гауптман.
Лунг как-то странно посмотрел на Шулленбурга..
- Вы всегда можете рассчитывать на меня, экселенц, - сказал он и с этими словами покинул кабинет.
После ухода офицера Шулленбург долго думал о нем.
