Август в Москве стоял дождливый, только что прошумел очередной, наверное десятый в тот день, ливень. Полковник Соколов сидел за столом. Оторвавшись на минутку от дел, полковник подумал, как должно быть сейчас хорошо за городом, в мягкой зелени подмосковных лесов, и с сожалением вспомнил, что так за все лето и не сумел совершить сколько-нибудь основательную вылазку с ружьишком или с рыболовными снастями, с ночевкой на берегу речки, с костром, над которым в казане варится незатейливая рыбацкая уха, с занятными охотничьими историями под ночные шорохи леса...
Размышления прервал звонок телефона. Говорил инженер Ландышев.
- Иван Иванович? Необходимо повидать вас... Очень нужно. Я бы сам к вам приехал, да мне сейчас отлучиться с работы нельзя, вы же знаете. - В голосе Ландышева полковник заметил непривычное волнение.
- Что-нибудь взять с собой? - осведомился Соколов.
- Нет, нет, ничего не надо. Но вопрос и важный и срочный. Приезжайте. Жду вас сегодня же. - Ландышев положил трубку на рычаг.
Сегодня же! Легко сказать! Полковник позвонил Тарханову; сообщил жене, чтобы не ждала к ужину, и вышел на улицу...
Ландышева он нашел в одном из цехов. Они вместе прошли в административное здание, поднялись в кабинет главного инженера. Через окна-стены отсюда были видны цехи, полигоны, массивы елей на далеких увалах.
- Как дела? - вежливо поинтересовался Соколов, хотя он видел, что Ландышев чем-то взволнован.
- Сборка отдельных агрегатов идет нормально. Сроки выдерживаем, думаю, результат не за горами, но дела еще очень и очень много.
Соколов отлично понимал, что именно имел в виду инженер Ландышев, говоря о конечном результате работы, - речь шла о выведении на орбиту целого роя космических аппаратов, из которых на заранее определенной и заданной высоте под руководством того же Ландышева будет построена обитаемая межпланетная станция для ведения научных работ в космосе.
Попросив полковника извинить его, Ландышев подошел к селектору, вызвал своих помощников и отдал им не терпящие отлагательства распоряжения.
- Ну, а теперь о деле, ради которого я попросил вас приехать ко мне, обратился инженер к Соколову. Он минуту помолчал, бросил на собеседника испытующий взгляд, неожиданно спросил: - Вам знакомо имя инженера Можайцева?
- Можайцева? - у Соколова поползли вверх густые брови. Он вспомнил все то, что ему говорил об этом человеке генерал Тарханов. Но откуда это имя стало известно Ландышеву?
- Да, да, инженера Вадима Николаевича Можайцева, - торопил Ландышев. Вы что-нибудь знаете о нем?
- Очень немного. - Полковник кратко рассказал все, что ему было известно. - А в чем дело? Почему вы спросили меня о Можайцеве?
Ландышев некоторое время молчал, кажется, даже не слышал вопроса Соколова. Он сидел, сосредоточившись на какой-то своей мысли.
- Иван Иванович, - заговорил он наконец, - я к вам за советом... Дело в том, что мне необходимо на один-два дня вылететь за границу.
Полковник посмотрел на инженера: он отлично понимал, что такая поездка безусловно представляла собой определенные трудности - инженер Ландышев был слишком известен а задание правительства слишком ответственное...
Точно угадывая мысли полковника, Ландышев сказал:
- Я все понимаю, но ехать мне надо, и срочно, - Ландышев стремительно встал и заходил по кабинету. - Я должен ехать!
- Вы так и не объяснили мне, в чем все-таки дело и для чего вы хотите вылететь за границу? - мягко напомнил Соколов.
- Для встречи с Можайцевым, - Ландышев на мгновенье остановился перед полковником, и тот увидел, как лицо инженера неожиданно исказила внутренняя боль. - Видите ли, - продолжал инженер, - сегодня утром я получил от Можайцева письмо, вот оно, - он вынул из кармана и протянул полковнику листок бумаги, исписанный крупным, резко изломанным почерком. - Письмо из Парижа. Можайцев сообщает мне, что ему давно известно, над решением какой именно научной проблемы я работаю... и просит меня прибыть для встречи с ним в Берлин. Он пишет, что намерен предостеречь меня от опасности, которая грозит и лично мне, и моему делу, что это, по-видимому, единственная возможность помочь мне избежать опасности и срыва моей работы. Можайцев собирается посвятить себя какому-то делу, что не позволит уже ему не только лично встретиться с кем-либо, но и даже писать куда бы то ни было... Тут он что-то недоговаривает. Так вот, мне немножко известно, чему посвятил свою жизнь инженер Можайцев, и пройти мимо его предостережения, даже призыва - я не могу, не имею права, Иван Иванович.
Соколов читал письмо Можайцева, адресованное инженеру Ландышеву.
- Почему бы не послать для встречи с Можайцевым кого-нибудь из ваших помощников? - осторожно спросил он.
Лицо Ландышева побагровело.
- Я сам знаю, следует ли мне лететь самому или кого-то послать, произнес он дрожащим голосом. - Я тщательно продумал и твердо решил - ехать нужно мне, только мне!
Полковник Соколов смолчал, - вспышки гнева у Ландышева обычно быстро проходили. И действительно, после короткой паузы тот снова обратился к нему, и на этот раз с задушевной мягкостью:
