После «Отдохни у Риты» за окнами потянулись бескрайние поля, а затем вдруг возник перекресток со светофором. Слева я увидел мебельный склад. Посмотрел направо и прочел нужную мне вывеску. «Антиквариат» – гласили большие белые буквы на черном фоне. Ниже вывески притулился к стене неизбежный элемент декора – гнилая телега. Я остановился в сугробе, на который указывала табличка со стрелкой и надписью «Парковка для посетителей», и выключил мотор. Прежде чем выйти из машины, сунул руку в нагрудный карман, расстегнул кобуру и поднял предохранитель «Беретты». Затем вошел в магазин.
В полутемном торговом зале горками и грудами покоился всевозможный хлам. Магазин был из тех, что стоят на ступеньку повыше лавки старьевщика, но не из-за качества предлагаемого товара, а лишь потому, что поддерживают в зале нечто, отдаленно напоминающее порядок и чистоту. Были здесь старинные пузатые бутыли, кувшины, фарфор в цветочек, фарфор в листочек, фарфор с геометрическими узорами, кружки в честь коронации, керамическая пепельница конца XX века школы Фрэнка Дж. Вулворта, треснувшая жардиньерка, выцветший портрет Лестера Пирсона – бывшего канадского премьер-министра, того самого, о котором Уинстон Черчилль однажды спросил: «Что это за смешной канадец с писклявым голоском?» Среди прочего приятно выделялась музыкальная шкатулка – в самом деле старая и на вид довольно симпатичная.
Колокольчик возвестил о моем приходе, и несколько секунд спустя в дверном проеме показалась женщина. Остановилась, глядя на меня устало и равнодушно. Было ей, наверное, около тридцати пяти, однако выглядела она намного старше: исхудалая, ненакрашенная, в дешевеньком хлопковом платье и заношенном кардигане. На бледном лице уже отпечатались морщины, под глазами залегли темные круги. Когда-то, пожалуй, она была хорошенькой, но теперь ее глодало изнутри уныние и, возможно, страх.
Я повернул ручку музыкальной шкатулки, и в воздухе тоненько прозвенели первые такты «Тихой ночи».
– Сколько стоит?
– Разве там нет ярлычка с ценой? – Выговор у нее был английский, северный – кажется, йоркширский.
– Нет.
– Простите, не знаю. Зайдите позже, и я отвечу.
– А хозяина нет?
– Он спит наверху.
– Я могу подождать.
– Он до полудня не встанет. – Женщина покосилась на часы на стене; была половина одиннадцатого.
– Вы – миссис Спэрроу?
Ее глаза распахнулись, она подпрыгнула, словно сунула палец в розетку, побледнела еще сильнее, а в следующий миг густо покраснела.
– Нет.
Врет.
– Я миссис Баркер.
– Как поживает Харви?
– Не знаю никакого Харви.
– А ведь вы уже четырнадцать лет за ним замужем.
– Моего мужа зовут Джон, – ответила она, нервно взглянув на меня.
Я кивнул и промолчал.
– Кто вы? – спросила она. – Чего вы хотите?
– Хочу купить викторианскую музыкальную шкатулку.
– Если вы вернетесь через пару часов, мой муж уже. э-э. уже будет дома. Он вам скажет, сколько она стоит.
– Вы только что сказали, что ваш муж спит наверху.
– Правда? Я ошиблась. Его нет. А наверху у нас склад.
– Не возражаете, если я взгляну? Вдруг у вас там найдется что-нибудь любопытное.
– Нет! Пожалуйста! Пожалуйста, уходите, оставьте нас в покое!.. Кто вы? Зачем пришли? Вы же обещали, что нас никто больше не тронет! Что мы начнем жизнь сначала – в новой стране, с новыми именами, с деньгами, чтобы начать свое дело. Такой был уговор. Вы обещали никогда больше его не тревожить!
– Я не обещал.
– Обещало ваше чертово правительство!
– Мы не вполне уверены, что ваш муж выполняет свои обязательства. Знаете поговорку о моряке, у которого в каждом порту по девушке?
Она медленно кивнула.
– Ну вот, там, откуда я приехал, про Харви Спэрроу говорят, что у него в каждом шкафу по скелету.
По лицу женщины покатились слезы.
– Может быть, хотите чаю? – спросила она дрожащим голосом.
– Нет, спасибо, – покачал я головой.
– Как же я устала! Как мне все это надоело: эта жизнь, это место. и Харви. Его постоянная ложь. Он сам. Тошнит от всего этого! Я не потому не хотела его будить, чтобы не беспокоить; просто лучше потерять покупателя, чем лишний раз смотреть ему в лицо! – Женщина опустилась на стул за антикварной прялкой и зарыдала. – Наверное, неправильно так говорить о муже? – спросила она сквозь слезы.
– Правильно, если ваш муж – Харви Спэрроу.
– Я хочу домой, в Англию!
– Вы свободны вернуться. К вам претензий нет.
– Может, и вернусь, – проговорила она. – Однажды, черт возьми, я наберусь духу и уеду отсюда!
Оставив ее рыдать за прялкой, я поднялся наверх и нашел спальню. Там и в самом деле дрых бывший агент МИ-5, получивший на службе не слишком лестное прозвище «кобель». Скольким людям и организациям он насолил, сколько народу внесли его в расстрельные списки – не сосчитать. За ним охотились три разные фракции ИРА и дюжина других террористических организаций. Секретные службы Франции, Германии, Италии и Нидерландов зуб бы отдали за возможность выстрелить ему в затылок; и даже если б все они промахнулись, немало людей в самой МИ-5 заплатили бы хорошие деньги за то, чтобы увидеть его голову в перекрестье прицела.
