— У неё, кажется, нет, а у меня… Наверное, могло бы, но я не стал давить. Таль права, я не знаю своей силы. И меры. — Он вздохнул, некоторое время молчал, глядя на горлышко бутылки, потом снова улыбнулся: — Она это поняла, поэтому отвечала охотно и подробно. Раскаянием там, конечно, не пахнет. Но вообще, знаешь… Я думал, Таль испугается, когда меня увидит. Когда поймёт, что натворила, а она обрадовалась, представляешь? Может, и не врёт. Может, правда любит.
— Хочешь сказать, она объяснила всё тем, что любит тебя?
Адан со смехом покачал головой.
— Таль? Нет, ты что. Она никогда, ни разу за наше знакомство не говорила, что меня любит. Даже в шутку, — он отпил ещё вина. — У вас с ней много общего.
Роми удивлённо вскинула брови.
— Ты сравнивал меня с Таль?
— Вот-вот. Об этом я и говорю, — он покачал головой, усмехаясь. Добродушно передразнил, подражая её голосу: — «Ты сравнивал меня с Таль!»
Несколько секунд Роми смотрела на него и хмурилась — алкоголь определённо мешал мыслительным процессам. Потом пожала плечами, видимо, в ответ на свои выводы, хмыкнула.
— Не делай так. Хотя бы сейчас.
— Прости.
— Может, сейчас вино виновато, но когда Мира в первый раз заговорила так… Не то чтобы я испугалась. Просто с вами, доа, ни фига не понятно, и это очень непривычно.
— Про непривычно в точку.
Она засмеялась.
— А у тебя хорошо тут пьётся, знаешь? Душевно.
— Ну хоть что-то. — Как бы пьян Адан не был, стоило Роми упомянуть Миру, и хмельная эйфория померкла. Снова появилась уверенность, что на самом деле он вовсе не пьян. Просто удаётся удачно притворяться, обманывая даже себя.
— Я сказала что-то не то?
— Да нет. Просто напомнила о том, что я пытался забыть хотя бы на время. И, наверное, зря пытался, — Адан усмехнулся, встречаясь взглядом с Роми. — Доа и всё остальное. Если тебе непривычно и непонятно, ты представь, каково мне… нам. Мире наверняка и страшно вдобавок. И всё это непросто, — он тряхнул головой. Помолчал, потом залпом допил остатки вина и поднялся. Протянул Роми руку: — Пошли.
Она вложила ладонь в его, встала. Почему-то шёпотом спросила, чуть встряхнув бутылкой:
— Берём?
— Берём, — улыбнулся Адан. — И это тоже. На всякий случай.
В правой руке появилась ещё одна бутылка, судя по форме и цвету — водка. Левой он притянул Роми к себе, осторожно обнял и меньше чем через секунду отпустил уже на скале.
— Знакомься, — Адан кивнул на огромный сиреневый диск на небе. — Луна доа. Одна, зато какая! — восхищённо добавил он, чувствуя, как в жилах быстрее потекла кровь. Или это ему просто почудилось, что немудрено после выпитого алкоголя в таком-то количестве. Ещё вчера от одной бутылки рома его бы развезло, надолго лишив способности соображать и просто двигаться.
Сегодня… Сегодня плоскую вершину скалы заливал мягкий фиолетовый свет. Яркая, сверкающая не слабее солнца гигантская луна уже не просто казалась особенной. Она действительно такой была. Особенной. Манящей, нереальной. Или он теперь иначе смотрел, иначе чувствовал. Словно до неё можно достать рукой, будто небо, всегда выглядевшее мрачным, сегодня — купол из искрящихся звёзд.
Его кожа словно отражала лунное сияние, светилась, переливаясь серебряным и фиолетовым. Роми наоборот будто поглощала весь свет, её кожа оставалась матовой и была темнее, чем раньше. Даже волосы из рыжих превратились в тёмно-вишневые и словно стали длиннее.
Оказалось, на ней чёрное короткое платье. Оказалось, она босиком.
Роми шумно вдохнула, выдохнула. Поставила бутылку на скалу, раскинула руки в стороны, покружилась как ребёнок на месте. Счастливо рассмеялась.
— Ещё волшебнее вашего солнца.
— Что я тебе говорил?! — радостно воскликнул Адан. — Вчера, когда пришёл в себя здесь, это было невероятно! Но я ничего не понял. А сейчас это… это… по-другому, — он ошеломлённо замолчал, поставил бутылку на камень и тоже раскинул руки в стороны. Зажмурился.
Не хватало слов, чтобы даже приблизительно передать охвативший восторг. Так бывало только в детстве, очень давно. А сейчас забытое чувство вернулось, или это он вернулся туда, в прошлое, или ещё дальше. В прошлое предков, напоминание о которых бежало, искрясь и наполняя силой, по его венам.
Перерождение, чтобы снова быть настоящим и свободным.
А ещё понимание — вся его прежняя жизнь была однообразна и бессмысленна. Сколько бы он ни старался что-то в ней изменить, к чему бы ни стремился, какие бы цели ни придумывал и ни достигал, суть не менялась. Каждый прожитый день не приносил ничего, кроме суеты.
Фальшивое счастье, обманчивые надежды, иллюзия существования. Он двигался по инерции вперёд. Искал, находил, терял и снова искал смысл бытия. Почти поверил, что просто жить, день за днём — это и есть главное предназначение. И даже по-своему стал счастливым, хотя иногда накатывала непонятная тоска, и казалось, будто всё вокруг — пустота, самообман.
