На полу расчерчена пентаграмма, приняты три безымянных зелья, который зератель сам вывел и сам на себе испытал: первое – это смесь драж-корня, селисте́ли и мино́йзы; второе состоит из порошка затола и беринсторга; третье – это передержанный жегель, который вызывает обратную реакцию, так что кровь начинает стынуть. И вот, Ридамил, страдая от пересыхания рта, холода, жуткого потемнения в глазах и спутанных мыслей, становится в центр пентаграммы. Он хотел было проверить ещё раз, всё ли он правильно сделал, но он тут же осознал, что в таком состоянии мало чего будет понятно. Поэтому остаётся только одно – клинок в сердце. При таком состоянии не было никакого страха перед смертью. Даже наоборот, хотелось как можно скорее прервать свою жизнь, чтобы не испытывать целого каскада этих всевозможных ощущений. И вот, жизнь великого зерателя прерывается, но в тот же миг он открывает глаза: комната всё та же, запахи те же, разум постепенно начинает ощущать тело. И вдруг его грудь пронзает резкая боль – рана от кинжала вновь убивала его. Но он всё предусмотрел – руку вправо, а там его поджидает чуть-чуть приоткрытая бутылка элеутерококкиноса. Вынув зубами крышку, он начинает жадно глотать содержимое. Боль утихает, рана затягивается, и наступает спокойствие. Теперь сын Аргерона может сосредоточиться на собственных ощущениях. Ничего не болит, все части тела на месте, голова мыслил ясно. Он поднялся с пола. Никаких ощущений. В том числе и голода. Но Ридамил не торопился радоваться. Для начала нужно всё проверить. Сперва он закрыл глаза и стал вспоминать, как он пожирал души тех, кто в последствии стал его семьёй. Он помнил каждый миг и даже ощущения, как голод уходит и наступает насыщение. Но вот только никакой жажды не открывается. Он подошёл к столу, где была банка с кровью. Нет, не человеческая, а животная. Иногда, чтобы утолить жажду, он и его семья пили кровь домашних животных. Но даже она не вызывала никакого ощущения. Ему на ум пришла мысль, чтобы попробовать человеческой пищи. Но он оказался не настолько дальновидным, а потому не приготовил ничего.
Выбравшись наружу, он понял, что провозился целый день и всю ночь, так что занимался рассвет. Его старшая дочь, в отличие от остальной семьи, находилась дома, а потому она была первой, кого он повстречал:
- Наконец-то. Я уж подумала, ты там и помрёшь.
Ридамил от счастья поцеловал её и спросил:
- А у нас, случайно, человеческой пищи нигде нет?
Она от удивления выпучила глаза и только лишь отрицательно закачала головой. Он ответил:
- Что ж, тогда дождёмся нового дня.
И, как ни в чём не бывало, встал рядом с ней, глядя в окно. Конечно же, в то утро он ей всё рассказал. Она хотела и ударить его, и обнять от счастья. Ударить за то, что умер, а обнять за то, что достиг своей цели. Точнее, цели всей семьи. Но он попросил пока что ни о чём не говорить никому из семьи, ведь хотел сначала испытать воздействие человеческой пищи.
И вот, утром он пришёл в гости к соседу и отведал того, что они едят с превеликим удовольствием. Надо признать, к человеческой пище аппетит так и не появился. Поэтому он планировал работать на этим в своей лаборатории. Однако всё же дальнейшие эксперименты пришлось отменить, потому что семье стало известно о том, что отцу удалось избавиться от проклятья. Но это даже и к лучшему, ведь Ридамил обнаружил, что голод исчез совсем, как будто бы он вовсе не нуждался в пище. На всякий случай он прождал ещё несколько дней и только после этого провёл повторный ритуал над своей старшей дочерью. Хотя, конечно, дочерью её можно было назвать весьма условно. Просто он подарил эту жизнь, а потому, можно сказать, он её породил, как отец. Я говорю об этом, потому что в последствии она же стала его женой. И, освободившись от проклятья, семья Ридамила получила желанную награду – наслаждение жизнью. Теперь не нужно было никого убивать и угнетать, чтобы не умереть от голода. Теперь кровь живого существа, его сердцебиение и дыхание не вызывали никаких приступов жуткой жажды. Теперь они были вечными зерателями. И, что было самым главным, у Ридамила родилась дочь. Да, именно родилась, а не была обращена. И эту дочь он назвал Тераника.
Тэра была красива. Пока она была маленькой все умилялись ею. Когда она подросла, все подмечали, что она просто прекрасна. Среди живых было много претендентов на её руку. Но она не торопилась связывать свою жизнь с кем-то. Всё приглядывалась к ним, присматривалась, кто лучше всего примет дар зерателя. Верно, Ридамил не просто избавился от проклятья, но обратил его в дар, в силу. Зератель был не просто вечен. Он был сильным, ловким, быстрым, обаятельным. В общем, во всём превосходил любого человека, из-за чего некоторые пожелали примкнуть к семье Ридамила. Но зератель был крайне избирательным и не впускал кого попало внутрь своих. Он видел сущность людей и мог представить, как они распорядятся этим даром. И большинство не было готово стать такими, как они.
