Сделалось совсем темно. Крики шуток давно затихли, и в безмолвии этом шагал гость по пыльной дороге, размышляя над мерзостями человечьими: «В чём заключается смысл деяний, творимых во мраке? Каково же предназначение этих ничтожных существ? Сгинуть со свету под напором моего нескончаемого воинства? В таком случае их деяния теперь должны быть иными — стоит им взяться за ковку мечей и лат, строительство баррикад и укреплений, вербовку воинов и обучение их боевому ремеслу. А эти… как словно никакой угрозы и нет над ними: веселятся, играют и ничего не хотят ни видеть, ни знать. Иль, быть может, таков их смысл? Не хотят они защищаться, но готовы сдаться в любой миг, а когда этот самый миг придёт, не ведают. Вот и живут, готовые к гибели всякий раз, верша деяния, которые в обычной жизни они никогда бы не вершили» Вспомнились в тот миг ваурду слова, которые Лиер однажды сказал, подчёркивая, что слова эти вновь из людской мудрости взяты: «Будем пить и веселиться, ведь завтра умрём» От осознания этого у Дракалеса сжимались кулаки. Разум уже начинал звать мечей-близнецов. Осталось лишь повторить то, что задумал — и война нагрянет, сокрушит всё вокруг, порадовав тем самым взор повелителя.
Прошло ещё два дня. Всё это время он продолжал наблюдать за этим миром и размышлять о его ничтожности. Однако его измышления были прерваны очередным женским визгом, доносящимся издалека. Дракалес хотел было подумать, что это есть очередная игра и что на неё не стоит обращать внимания, но крики о помощи в тот миг ему показались искренними, потому, прибавив шагу, чёрный исполин направился в ту сторону.
Во второй раз ваурд вступил в лесную чащобу, но теперь Дракалесу пришлось углубиться в неё, чтобы настигнуть место происшествий. И вновь, сделавшись незаметным, он встал в стороне и принялся глядеть за тем, что творилось впереди. Вновь их было четверо: вновь одна дева и трое мужчин. Но то, что отличало настоящее нападение от игры, было сердцебиением. Девичье сердце источало ужас, когда как мужские полнились похоти и мерзости. И того было достаточно, чтобы оставить своё безучастное созерцание и ринуться на помощь. Неслышными шагами ваурд подбирался всё ближе и ближе к тому месту.
Девушка. Совсем ещё молодая. Но взгляд её так мудр и глубок, что, казалось бы, она пережила многие свои поколения и познала старческую мудрость. И всё же то, что она сейчас тут в таких обстоятельствах, заставляет задуматься над тем, что поступки её сродни несмышленой девчушке. Дракалес немного понаблюдал за ней. Своим всепрозревающим взором он разглядывал её сущность. И не мог понять: с одной стороны, в ней было что-то необычное, что выдавало в ней нечеловеческое происхождение, с другой — её сердце трепетало так, что, казалось, оно вот-вот остановится, как это обычно бывает у всех людей. Отчаянье рисовалось на прекрасном лице. Белые волосы словно светились лунным сетом, хотя кроны дерев плотно укрывали небо. Одышка не позволяла ей больше бежать. Сдаваться или сражаться — больше ей ничего не оставалось. Она не слышала насмешливых речей тех троих, что загнали её в угол, как словно она — дикий зверь. Она лишь пыталась придумать, как спасти саму себя. Но вдруг сердце ёкнуло от увиденного — над головой одного из бандитов сияли оранжевые огни. И сердце в тот миг наполнилось радостным биением, как словно она ожидала этого. Почему она не напугалась? Ведь глаза эти намного ужаснее, нежели трое никчёмных убийц, которые жаждут удовлетворить свои низменные желания. Почему?
