Шаг ваурда отделил один мир от другого. Мир людей остался далеко позади, за вратами, что оказались за спиной. Теперь же тарелон стоял в мире тьмы и страха. Округа потонула во мраке. Мертвецки-зелёная луна повисла над этим местом, озаряя всё своим мрачным свечением, отчего погост становился ещё более зловещим, нежели в кромешной тьме. Дух тревоги и паранойи сменился иным духом, доселе неведомым Дракалесу. И подумалось в тот миг ваурду, что это есть дух зора, что таким образом ощущается присутствие нежити. Изредка сверкала молния — и на мгновение очертания всех строений приобретали яркое выражение. Погост был большим. И могил было там не столь много, сколь их там могло уместиться. Все они были разрыты, а на дне пустовали. Однако могилы были последними деталями погоста, которые привлекали внимание. Перво-наперво взор Дракалес пал на высокую башню, что располагалась в самом центре. Воззрившись на неё, он оценил структуру и нашёл её замечательной: «Крепка, неприступна, изящна — штурм такую не сломит. Тем более, по всей видимости, у неё нет входа». Башню с тянущимся к небесам шпилю ваурд обошёл со всех сторон и убедился в правильности своих наблюдений. Лишь изредка попадались маленькие стрельчатые оконца. Но были они настолько малы, что пролезть в них сможет лишь человеческий ребёнок. Башня была построена как бы из камня, что несомненно прибавило уважения к архитектору в глазах Дракалеса. С четырёх сторон погоста располагались белые мраморные мавзолеи. Проходы в них глядели на башню. От каждого мавзолея к башне тянулась тропа, вымощенная из камня. Симметрия данной задумки также нашла положительный отклик в сердце бога войны. Как же всё величественно и дивно было в мире этом, чего нельзя было отметить в человеческих поселениях. Зауважал Дракалес нежить пуще прежнего и грезил о встрече с кем-то из бессмертных сильнее, чем раньше. Подошёл бог войны к одному из мавзолеев, чтобы оглядеть его. Слева и справа от прохода в мраморное помещение стояли скелеты. Точно изваяния были они недвижны и безмолвны. Никак не реагировали они на присутствие ваурда рядом с ними, ведь ощущали в нём величие, чего лишены люди. Хоть от монумента их не отличало ничего, Дракалес понял, что пред ним стоят бессмертные. Долго ещё глядел в их бездонные глазницы будущий томелон, пытаясь углядеть чуть больше, чем было открыто его разуму. Но безмолвные стражи не обращали никакого внимания на незваного, но тем не менее великого гостя. Дракалес же, поняв, что тайны свои эти двое не открою, ринулся внутрь мавзолея.
Как же удивился бог войны, поняв, что эти самые мраморные постройки есть не что иное, как проходы к той самой башне. Вначале вниз стала спускаться винтовая лестница, такая же мраморная, идеальная. Потом Дракалес оказался в длинном коридоре, ведущем в сторону чёрной цитадели. А вдали виднелась очередная лестница, которая выводила уже к самому обиталищу того самого зла, из-за которого это место претерпело такие изменения. Дракалес двинулся в сторону башни, ни минуты немедля. Мимо проплывали факелы, которые освещали коридор мерным бледно-зелёным свечением, подобно сиянию луны. И вновь краем глаза могучий воитель видел, как по стенам вслед за ним ползли тени. Особенно явно было присутствие теней в тот миг, как они пролетали мимо факелов, потому что их тёмные силуэты затмевали свет, и мнилось, что кто-то меж Дракалесом и стеной проскочил. Дух зора населял этот тоннель так же обильно, как это было на поверхности. Это их мир, искусственно созданный или переделанный на свой лад. Во всяком случае, Дракалес счёл всё окружающее его идеальным. Нежить берёт чужое и творит из него своё. Многие сочтут это уродством, лиходейством, разрушением. Однако слова их ничтожны, потому что выражают столь же ничтожную сущность их. Победитель же считал иначе — изменяя первозданное, нежить усовершенствует это, доводит до идеала. Но люди, настроив свои разумы на самовознесение, не признают ничего иного и не хотят порой задумываться даже над тем. Возможно, обращение в нежить и есть их спасение от бренной жизни, в конце которой они исчезают и перестают существовать. Но нет же, человек назвал это смыслом жизни, некой прекрасной трагедией и отыскивает в этом ложный смысл, создавая поучения, основанные на пустых измышлениях и неверных выводах, сделанных своим, грубым, близоруким разумом. «Поднявшись ввысь, они не могут увидеть того, что внизу, — говорил Лиер, — Равно как и, стоя на земле, не могут видеть того, что в небесах». И вот пред ними встаёт великая возможность, отринув свою гнусную сущность, обратиться в бессмертных, превознестись над самими собой, возвыситься. Но что они творят? Страшатся, бегут прочь от спасения, рассуждая между собой, что нежить жаждет их крови и плоти. Глупцы и слепцы.
Тени проводили Дракалеса до следующей спиралевидной лестницы, а далее за ним не последовали. Ваурд поднялся в круглое помещение нижнего уровня башни и увидел очередную лестницу, спиралью вьющейся по стене башни, забирая к самому верху. Подъём грозился растянуться на долго.
