Левая рука Форста туго забинтована. А правой он, сам того не замечая, нервно выстукивал какой-то нескладный мотивчик.
У Максима руки были свободны. Жандармы отобрали у него суковатую грушевую палку, с которой он никогда не расставался, и теперь Максим прихрамывал заметнее, чем обычно, с непривычки не зная, куда девать руки.
Привели его на допрос Дуська и Веселый Гуго. Открыв дверь, Максим задержался на секунду на пороге, окинул быстрым взглядом комнату, понял и оценил обстановку и, не дожидаясь приказа или приглашения, пошел, припадая на ногу, прямо на Форста, к столу. Заранее зная, что пустой стул предназначен для него, повернул его, опять-таки не дожидаясь приглашения, чуть наискось и, отодвинув подальше от стола, сел, вытянув вперед искалеченною ногу. Откинувшись назад, оперся о спинку стула, положил сильные руки ладонями вниз на колено здоровой ноги и только потом, внимательно, не скрывая интереса, взглянул прямо в лицо Форсту. Смотрел не мигая, спокойно и вопросительно, как человек, который ждет без нетерпения и тревоги, чтобы ему объяснили, зачем его сюда привели.
Этот взгляд захватил Форста врасплох. Только теперь он вдруг заметил, какую нервную дробь выбивала на столе его рука. Оборвав постукивание, убрал зачем-то руки под стол, чувствуя разом и досаду на себя и непонятную еще, почти беспричинную «непрофессиональную» злость на того, кого он собирался допрашивать.
Хищная золотозубая усмешка из-за притененной абажуром лампы запоздала, получилась не в меру деланной и на Максима не подействовала. Форст это понял сразу. «Не смей! Отвернись и гляди в землю!» — вдруг захотелось ему крикнуть на Максима, чей взгляд все больше выводил его из себя. Однако Форст сдержался. «Удивительно, — подумал он про себя, — я как будто нервничаю».
— Вот что, пане Зализный, или, если вам так больше нравится, товарищ Зализный, прошу прощения за беспокойство, но должен вас предупредить абсолютно откровенно — вас выдали. Выдал один человек, который сидит тут у нас… вы будете иметь с ним очную ставку… и одна женщина, которую мы оставили на свободе в качестве приманки. Одним словом, я хочу, чтобы вы со всей серьезностью уяснили себе одно: мы знаем все.
Лицо Максима оставалось непроницаемым. Он слегка подался вперед и, не отрывая взгляда от Форста, чуть заметно, одними уголками губ, усмехнулся.
— Что касается этого, пане… извините, не знаю вашего чина, у меня нет никаких сомнений. Я уверен, что вы знаете все. Да так оно и должно быть. Но, к сожалению, я-то ничего не знаю и, заметьте, абсолютно ничего не понимаю.
Сказано это было таким ровным, искренним и даже несколько наивным тоном, что Форст даже заколебался.
На какой-то миг ему удалось сдержать злость и вернуть свою обычную наигранную словоохотливость. Опять сверкнула широкая золотозубая усмешка.
— Вот что, голубчик, послушайте моего искреннего совета — и вам же лучше будет. Вы знаете, за что вас арестовали. Не надо притворяться, затягивать дело и доводить себя до ненужных… гм… как бы это сказать… эксцессов. Я человек мирный. Предпочитаю, чтоб все было без истерики, без скандала, и не терплю, просто видеть не могу крови…
— Удивительное совпадение! — уже открыто усмехнулся Максим. — И я тоже! Вот только не могу понять: чем бы я мог быть вам полезен?
Уловив в этих словах иронию, Форст снова разозлился и, не сдержавшись, грохнул кулаком об стол.
— «Молния»! Нас интересуют кое-какие подробности о «Молнии». Рассказывайте! Сейчас же!
— Молния? — В Максимовых глазах мелькнул и сразу погас огонек не то насмешки, не то удивления. — Видимо, я не так понял? При чем тут молния?
— Вы меня очень хорошо поняли.
— Может быть. Но ведь… молния… А не лучше ли было бы обратиться с таким вопросом непосредственно к специалистам?
— Каким таким специалистам? — насторожился Форст.
— Ну, для начала Ломоносов, Франклин… Да в любой энциклопедии, если ее раскрыть на слове «молния»…
Форст вскипел и — чего с ним на допросах не случалось — вскочил на ноги.
— Слушайте! Я бы не советовал вам шутить в вашем положении…
— Нет, отчего же? — искренне удивился Максим. — Я просто к тому, что сейчас вроде бы и правда время не то, чтобы самообразованием заниматься. Но если вы хотите, чтобы я, так сказать, своими словами… то пожалуйста! Молния — это обычное в наших широтах, однако очень сложное явление природы. У наших крестьян есть по этому случаю даже старинная поговорка: голыми руками молнии не возьмешь…
— Довольно! — Форст медленно опустился в кресло и сдержанно, с холодной злостью процедил: — Вы сами очень хорошо знаете, что мы ее уже взяли. И… потом… я вас предупреждал по-хорошему. Таким образом… Таким образом, не моя будет вина, если… если ты… вынужден будешь все-таки заговорить.
Форст подал незаметный знак Гуго и Дуське.
Этот знак Максим скорее почувствовал, чем заметил. Почувствовал потому, что знал: так должно быть, готовился к этому. Ни тюрьма, ни этот допрос не поразили Максима. Он был готов ко всему, что ожидало его.
