— Давай! — охотно соглашается Петро, сбрасывая внезапное оцепенение. — Эй, Павло, давай-ка ближе!
Рыжий полицай с тараканьими усами, пожилой уже мужчина, медведем проломившись сквозь кусты, подходит к хлопцам.
— Тю!.. — восклицает не то с досадой, не то с удивлением. — А я думал…
— Индюк думал и сдох, — почти механически парирует Петро.
Где-то позади, удаляясь, вероятно двигаясь вдоль цепи, сыплет матом обладатель скрипучего голоса:
— В отару, в отару не сбивайтесь, как овцы… так вас… растак!..
Рядом с хлопцами и рыжим уже ломятся через кусты еще четверо или пятеро. В синем мундире, в изодранном немецком кителе, в черном пиджачке с белой повязкой на рукаве, а один в зеленой, такой, как и у парашютистов, стеганке.
— А я думал, Петро, — совсем уже осмелев среди людей, заканчивает усатый.
— Так я же Петро и есть! — улыбается в ответ Гаркуша.
— Гы!.. Может, и Петро, да только не тот. Тот вон он!.. А вы, хлопцы, откуда же? Терногородские или из Скального?
— Бери еще дальше, — включается в игру Павло Галка. — А ты?
— Я что. Я здешний. Новобайрацкий. А вы не иначе откуда-нибудь из Гуманя?
Слово «новобайрацкий» на миг чудно как-то вспыхнуло в голове Петра, кольнуло тревожно и коротко, будто тонкой иглой, и сразу же, не задерживаясь в сознании, сгладилось. Задумываться некогда.
— Нет, дяденька, мы, почитай, из самого Донбасса! — теперь уже прямо отвечает полицаю парень.
— Хе! Занесло вашего брата куда! — заключает усатый, совсем не удивляясь, а радуясь, что пробивается сквозь опасный лес не в одиночестве и что есть с кем душу отвести. — А в Балабановку четверо аж из Харькова прибилось! А у нас тоже есть один, из самого Ростова топает… А на Донбассе где же вы служили?
— В макеевской полиции.
— А теперь, выходит, в Скальном? Вакуированные, выходит?
— Выходит, — неопределенно тянет Петро.
— Сегодня там, а завтра еще где-нибудь, — помогает ему Павло.
— Вы, получается, теперь у Дуськи, — встревает в разговор еще какой-то, в пиджаке, в военной фуражке и с карабином на веревке вместо ремня.
— А нам все равно, у Дуськи или у Гануськи, — уже наглеет Павло.
— Что и говорить… Перепуталось все, грешное с праведным, — жалуется усатый. — Уже и не поймешь, где наши, а где скальновские… Нагнали людей незнамо сколько. Давай, давай, — слегка подталкивает он Петра в спину, — не отставай. У тебя ведь, что ни говори, автомат. А с моей хлопушкой на них не полезешь. Вооружены они знаешь как!
— Кто это там такой вооруженный? — то ли всерьез, то ли в шутку хитро спрашивает Петро.
— Ну, парашютисты, кто же еще! — шевелит тараканьими усами полицай. — Говорят, сброшено их видимо-невидимо!
— А ты уж и перепугался?
— Ну, перепугался не перепугался, а умирать зазря никому не охота, ничуть не обижается усатый.
— …Дистанция, дистанция, так-перетак! — скрипит все ближе, где-то за спиной.
Они спускаются в балку, перепрыгивают через ручеек, проходят мимо знакомого уже источника. В низинных зарослях лозы, орешника и черноклена хлопцы замедляют шаг, пробуя незаметно отстать, но усатый и другие прилипли к ним как смола. Низинные заросли остались позади. Начался редкий дубняк на косогоре. Все вокруг как на ладони. Неужели им так и не удастся отвязаться от неожиданных попутчиков?
— Давай, давай! Веселее, так вашу… растак, — скрипит за дубами.
На душе у Павла сразу же становится муторно. Игра, которая началась так удачно, теперь явно перестает ему нравиться.
Дубы редеют, расступаются в стороны и остаются за спиной. Старая вырубка, кусты, темные купы терновника, полянка… За зеленым валом рва стерня. Дальше желтые пятна сурепки, кукуруза и далекий-далекий пустынный горизонт.
У рва приказано сделать привал.
Раздосадованные и встревоженные хлопцы сразу же валятся в траву. Усатый полицай опять рядом… Остальные чуть поодаль.
В обе стороны, сколько видно вдоль лесного вала, темными группами спины, головы, плечи. Лежат, сидят, сопят, матерятся, перематывают портянки, дымят самосадом.
«Ну и ну! — с досадой думает Петро. — Да еще и Новые Байраки! — вспоминает услышанное еще там, на той стороне леса. — Какие такие Новые Байраки в районе Каменского леса?..» И перед закрытыми глазами у него возникает огромная карта за шторкой… «Белое пятно»… Неужели?! Этого только не хватало! А тут еще эти типы! Нет, игра явно не нравится Петру. Совсем не нравится. А как вроде бы хорошо все начиналось!
Усатый таракан, которого зовут, оказывается, Терентием Грушкой, пристает и пристает со своими дурацкими вопросами:
— Хлопцы, ну а как у вас там… Вакуироваться все успели?
— Не иначе, — неохотно бросает Петро. — Откуда же нам знать? Нам сказано: «Айда!» Вот мы и пошли.
— Ну, а вот, к примеру… У него вроде бы сила великая?
— У кого это «у него»?
— Ну, у Сталина, выходит, — испуганно оглядывается по сторонам усатый.
— А ты бы у него и спросил…
— Ну, а на Днепре? Как, по-твоему, немец удержится?
— А об этом уж спрашивай у немцев.
— Ну, а как с нашим братом? Не слыхали? Ежели, к примеру, попадешь к ним в руки?
И тут не выдерживает Павло, с досадой резко переворачивается на спину, закидывает руки за голову и тихо, но выразительно чеканит:
