Несчастная девушка вновь услышала в голове пронзительный голос Лиат, утверждавшей, что она модель на миллион. Господи, специально ли так вышло, что судьба поманила ее карьерным блеском для того, чтобы, столкнув с честолюбием любимого парня, заставить горько сожалеть об утраченном редком шансе – не ради денег, а ради растоптанного самоуважения?
– Причем же тогда здесь я? – глухо спросила она.
– Тебе же хотелось красивый дом возле моря? Вот поэтому я должен заработать на него, – резонно промолвил парень.
– Я возненавижу этот дом, если он мне будет стоить отдаления от тебя, – всхлипнула Галь.
– Ну вот, уже она уже плачет! – воскликнул Шахар, вскакивая на ноги. – Можно подумать, я запрещаю тебе заниматься тем, чем тебе нравится, и ограничиваю твою свободу! Если ты хочешь знать, – попытался приободрить он подругу, – в семье должны быть две зарплаты.
И тут эмоции хлынули бурным потоком. Галь ринулась к столу Шахара, схватила рамку с любительской копией своей судьбоносной фотографии, и ткнула ему ею в лицо.
– Ты видишь это? Это – то, что ты сюда поставил вместо моего подарка? – вскричала она. – Ты знаешь, что мне было предложено за мой тебе подарок? Контракт с одним из крупнейших модельных агентств в стране. Все было в нем учтено: и работа за границей, и конкурсы… Я с презреньем отказалась от этого контракта, несмотря на уговоры мамы и Лиат, потому что решила остаться с тобой! – голос ее перешел почти в визг. – С тобой самим, а не с твоим эссе и твоими амбициями! Будь проклят тот день, когда я это сделала!
И она, расплакавшись, упала на постель.
Шахар стоял рядом, бледный, с разинутым ртом, в глубочайшем смятении, не веря своим ушам, не зная, что делать и что говорить. Он только выдавил:
– Ты… что?!..
– То, что ты слышал, дорогой, – рыдала Галь, зарываясь лицом в покрывало.
Парень в ужасе отпрянул, пытаясь вникнуть в ее сдавленные крики, и в отчаянье воскликнул:
– Галь! И ты мне ничего не сказала?
– Я не хотела ничего говорить… ради тебя… не хотела разбивать нашу гармонию… омрачать нашу любовь… но я надеялась, что ты оценишь то, что я для тебя сделала… что я для тебя важнее всего, как и ты для меня… а ты… ты готов променять наши встречи на стопку печатных листов! Ты строишь планы для себя, а не для нас! То, как ты себя со мной ведешь в последнее время, недостойно любящего мужа!
Молодой человек был в полнейшей растерянности. Он ни на мгновение не задумывался о том, что занятость его могла так отразиться на Галь, не представлял, что вел себя каким-то ужасно недостойным образом. Но больше всего потрясла его фраза, в которой его подруга назвала его своим мужем.
Отчего в этой маленькой милой головке зародились такие странные мысли? Что он сделал не так? Ведь все было прекрасно!
Шахар Села, с замираньем сердца, прилег рядом с горько рыдавшей возлюбленной и начал ее бережно утешать. Он прижимал ее к себе, гладил взъерошенную шевелюру, целовал лицо, руки, называл солнышком, радостью, глупенькой, клялся, что его планы на будущее нисколько ей не угрожали. Когда она ему заметила, что именно ее несостоявшиеся планы и могли представлять для них угрозу, и что она отказалась от них сознательно, парень пожурил ее за умолчание этой истории. В этом случае, горячо проговорил он, им бы сегодня не пришлось поссориться. Ведь сначала он подумал, что она расстроилась из-за фотографий, вслед за ними выместила гнев на коллаже, потом он даже погрешил на ее оценку экзамена. И лишь сейчас ее прорвало. К чему было скрывать правду, если в итоге они к ней пришли безобразнейшим образом? И к чему было столько времени лгать, выдавать свой нелепый гнев за плохое самочувствие, если все обстояло намного серьезней?
Но Галь ответила вопросом на вопрос: а что бы это изменило? Разве, узнав о ее злосчастном контракте, Шахар тоже умерил бы свои аппетиты? Согласился бы он стать таким же, как все, уделять все внимание ей, идти с ней размеренно в ногу? Навряд ли.
– Я думала, что ты другой, а ты такой, как все мужчины! – твердо заявила она, утерев слезы. – Мама была права: вас надо уметь правильно выбирать, потому, что вы не знаете сами, чего вы от нас хотите. А я – знаю, чего хочу. Я хочу, чтоб меня любили. Я хочу, чтоб мой партнер всегда и во всем был со мной. А ты меня уже не любишь! Не любишь! И я ухожу от тебя. Прощай!
Девушка рывком натянула свитер, схватила ранец, куртку и бросилась к входной двери. Шахар очнулся только после того, как она с силой захлопнулась. Он тотчас помчался вслед за подругой и догнал ее на террасе. Крепко стиснув Галь в объятиях – так яростно она вырывалась из рук – он полулаской-полусилой упросил ее вернуться в дом чтоб во всем разобраться. Девушка вдруг обмякла, в бессилии повисла на нем, и он принес ее в квартиру на руках, как подбитую птичку, и усадил в большое кожанное кресло в гостиной. Когда ее эмоции немного улеглись, парень очень осторожно стал расспрашивать о контракте и о том, как он на нее повлиял.
– Это случилось через несколько дней после того, как мы побывали на море, – объяснила Галь.