Аттила полностью

«Первыми были приняты Алавив и Фритигерн, император приказал выдать им пока провиант и предоставить земли для обработки. В то время как открыты были запоры на нашей границе и варвары выбрасывали на нас толпы вооруженных людей, как Этна извергает свой пылающий пепел, и трудное положение государства требовало прославленных военными успехами командиров, именно тогда, словно по вмешательству разгневанного божества, во главе военных сил стояли как на подбор люди с запятнанным именем.

На первом месте были Лупицин и Максим, первый – комит во Фракии, второй – командир, вызывавший к себе ненависть, оба они могли соперничать между собою в неосмотрительности.

Их зловредное корыстолюбие было причиной всех бед. Оставляя в стороне другие проступки, которые названные командиры или другие при их попустительстве позволили себе самым позорным образом в отношении переходивших к нам иноземцев, ничем до этого не провинившихся, я расскажу об одном столь же постыдном, сколь и неслыханном деянии, которое не могло бы быть признано извинительным, даже в глазах судей, замешанных в этом деле.

Пока варвары, переведенные на нашу сторону, терпели голод, эти опозорившие себя командиры завели постыдный торг: за каждую собаку, которых набирало их ненасытное корыстолюбие, они брали по одному рабу, и среди взятых уведены были даже сыновья старейшин».

Вот такие творились безобразия!

А тут еще и новая проблема подоспела.

Если вы помните, Алафей и Сафрак, опытные предводители поверженных остготов, отчаявшись изыскать средство успешно противостоять гуннам, предпочли отойти к обширным равнинам у Истра. Там они и пребывали все это время, покуда не услышали о том, что Рим взял вестготов на довольство. Остготы мигом сообразили, что им светит, если удастся договориться с римскими властями. Все-таки, что ни говорите, а равнины, пусть даже обширные и плодородные, не слишком надежное убежище от гуннов. Что делать, если те вдруг вздумают двинуться в те края? А бастионы Великого Города – это же твердыня неприступная! Патронаж Рима – верная гарантия безопасности. И вот остготы мигом снялись с места и устремились по пути вестготов. Да только напрасными были их хлопоты. Как сказано у Марцеллина: «Между тем приблизился к берегам Истра и Витерик, царь гревтунгов, вместе с Алафеем и Сафраком, которые были его опекунами, а также Фарнобий. Спешно отправив посольство, царь просил императора оказать ему столь же радушный прием. Послы получили отказ, как того, казалось, требовали государственные интересы; и гревтунги находились в тревожной нерешительности относительно того, что им предпринять. (Этот отказ, пусть и блестяще мотивированный, еще дорого обойдется римлянам. Но в тот момент они, естественно, этого даже не подозревали.– Примеч. составителя.)

Атанарих, боясь получить такой же отказ, отступил в отдаленные местности: он помнил, что некогда презрительно отнесся к Валенту во время переговоров и заставил императора заключить мир на середине реки, ссылаясь на то, что заклятие не позволяет ему вступить на римскую почву. Опасаясь, что неудовольствие против него осталось до сих пор, он двинулся со всем своим народом в область Кавкаланда, местность недоступную из-за высоких поросших лесом гор, вытеснив оттуда сарматов». Казалось бы, все само собой утряслось.

Но какое там!

Аммиан Марцеллин горестно свидетельствует: