— Я думаю, всё, что о ней говорили, правда. И мне очень жаль того симпатичного юношу-раба с Востока. Она использует его и отбросит за ненадобностью.
Когда новобрачные удалились в свой шёлковый шатёр, Ильдико сняла с головы чёрную повязку. Её длинные золотистые волосы рассыпались по плечам и она облегчённо вздохнула.
— Вот теперь мы можем поговорить. Благо, есть о чём. И особенно, о причине, побудившей тебя вернуться на родину. Ты, конечно, понимаешь, какая тебе грозит опасность?
Николан кивнул.
— Мы, безусловно, увидим, что Ранно Финнинальдер прибирает власть под себя. Я уверен, что он распускает лживые слухи о той роли, что я сыграл в битве при Шалоне. Рано или поздно мне предстоит предстать перед Ферма. Потому-то я собираюсь оставаться в этом обличье до тех пор, пока не сочту безопасным для себя открыть своё истинное лицо.
— Но почему ты решил вернуться именно сейчас? — Ильдико помялась. — А вдруг Ферма признает тебя виновным. Ранно умён и коварен. Он не остановится ни перед чем, лишь бы уничтожить тебя.
— У него есть много причин ненавидеть меня. Во первых, он оставил за собой принадлежащие мне земли, — а глядя в огромные глаза Ильдико Николан подумал: «Но больше всего он ненавидит меня из-за тебя. Он боится, что ты можешь помнить обо мне».
Но ты не сказал мне, почему счёл необходимым вернуться, — Ильдико обхватила руками колени и наклонилась вперёд. — Ты думаешь, что наш народ может подняться на борьбу за независимость?
— Аттила уходит из Ломбардии, — ответил Николан. — Отступление армий может привести к развалу империи гуннов, — его глаза свернула. — Я должен быть со своим народом. Я знаю много полезного об организации армии, — он помолчал, прежде чем добавить. — И я знаю, что Аттила тяжело болен.
— Мой отец слишком стар, чтобы возглавить борьбу за свободу, — девушка тяжело вздохнула, — а брат мёртв. Роймарки не будут играть решающий роли в приближении великого дня освобождения. Как было бы хорошо, если бы ты повёл нас к свободе, — тут она замолчала, нахмурилась. Пока он ожидал, что она скажет, с луга донеслось громкое ржание. Ильдико просияла. — Это король. Он желает мне доброй ночи, — новая мысль пришла ей в голову. Она пристально посмотрела на своего собеседника. — Николан, что-то подсказывает мне, может придти час, когда тебе потребуется сильный и быстрый конь. Вот я и подумала… а почему бы не попытаться? Вдруг ты понравишься капризному королю? Он возможно, дозволит тебе ездить на нём. Пойдём к нему на заре и посмотрим, как он тебя встретит.
Хартагер поднял голову и приветственно заржал. Присел на задние ноги, передние взлетели в воздух. Так он показывал, что рад появлению хозяйки.
— О, мой красавчик! — воскликнула Ильдико. — Тебе недоставало меня, о король?
Издалека наблюдая за Ильдико, Николан не мог оторвать от неё глаз. Она повзрослела с того дня, как он видел её уезжающей с караваном вдовы. Фигурка округлилась в нужных местах, отчего стала более женственной. А золотые волосы по-прежнему сверкали, словно второе солнце.
И пребывание в Константинополе не прошло для неё даром. На ней было красное платье с вырезом на спине и расшитое золотом. Талию её перетягивал кожаный пояс с серебряными инкрустациями. На плоскогорье такого не носили, но Николан не мог не отметить, сколь к лицу Ильдико этот наряд.
Удивительным нашёл он и ту взаимную привязанность, что читалась в отношениях девушки и громадного чёрного скакуна. Хартагер вёл себя как жеребёнок. Стоял, расслабившись, и слушал, что она нашёптывает ему на ухо. Иногда вскидывал голову, словно подтверждая, что всё понял. Глядя на Хартагера, опытный специалист нашёл бы в нём характерный черты различных пород лошадей. Скорость и блестящая шерсть указывала на арабскую кровь, длина и маленькая головка говорили о том, что в его роду были тюркские лошади. А уж силой и широкой костью он был обязан лошадям восточных степей. И королём он стал потому, что соединил в себе все достоинства своих предков.
Наконец, Ильдико повернулась к нему.
— Я объясняю королю, что ты — друг. Что он может доверять тебе и что, быть может, скоро ты станешь его наездником. Видишь, как он присматривается к тебе. У него есть разум, и обычно он быстро принимает решения. Иногда мгновенно. И он показывает, нравится ему кто-то или нет. Я видела, как он выказывал к человеку бешеную ненависть, и вот таким следует держаться от него подальше. Как он воспринимает тебя, пока сказать не могу. Он, похоже, в раздумьях. Но, по-моему, он тебя полюбит.
— Вроде моя особа пока не вызвала у него неудовольствия.
— Ты — один из нас, и он это знает. Главное в другом. Полюбит ли он тебя, позволит ли сесть на его спину. С тех пор, как мы уехали из дому, он разрешал это только мне. Хартагер знает, что он король, и не допускает никаких вольностей.
