— Я могу узнать его у одного из всадников, что ездили вместе с ним.
Вновь Бастато покачал головой.
— Нет, мой господин. Все они полегли в великой битве.
Кирпичный дом Роймарков страдал многими недостатками, но главный заключался в том, что уединиться в нём не представлялось возможным. Дом буквально кишел людьми. Они толклись в обеденном зале, сидели по углам, лежали в комнатах-клетушках, они говорили, спорили, требовали. Выйдя из комнаты Мацио, Николан увидел Ильдико и Евгению. Не найдя лучшего места, они расположились в коридоре между парадной дверью и обеденным залом. На полу горкой лежали женские наряды из Византии и восточные украшения. Служанки вскрикивали от восторга, смеялись.
Бастато, похоже, доложил Ильдико о самочувствии её отца, так что на лице девушки не отражалось тревоги. Она сменила мокрую одежду на зелёное платье, отделанное жёлтым, перетянутое в талии поясом, с портретом Мацио на пряжке. Её старый пёс Бозарк лежал у ног девушке, вернее, под её ногами, и мирно похрапывал. В руках она держала котёнка с длинной серебристой шерстью и пушистым хвостом.
Служанки разбежались при появлении Николана, унося с собой подарки Ильдико. Собственно, для того она их и собирала.
Евгения посмотрела на Николана, тут же повернулась к Ильдико и губы её разошлись в широкой улыбке.
— Ты поступил мудро, Николан, смыв эту краску. И теперь всё видно невооружённым взглядом. Ах, как сладка любовь молодых! У вас всё написано на лицах. И мне ясно, что в моём присутствии нет никакой необходимости. Более того, оно излишне. Лучше я присоединюсь к моему мужу и добрым священослужителям, которые прервали пост ради варёного мяса и гусиных яиц. По мне утром такая сытная пища ни к чему.
Волосы Ильдико ниспадали вдоль её спины на дубовую скамью, на которой она сидела. Одна из служанок расчёсывала их, а на скамье лежало несколько гребней и щёток.
За все дни, что они провели в пути, Николан ни разу не видел Ильдико без чёрной «чалмы» на голове. А теперь великолепие золотых волос лишило его дара речи. Ему улыбалась красавица, стройная, с белоснежной кожей, ярко-синими глазами, с носом и бровями столь идеальной формы, что самому лучшему греческому скульптору не удалось бы повторить их в мраморе.
— Теперь я знаю, что то был сон! — выдохнул Николан.
— Сон? О чём это ты говоришь?
— О том, что произошло под дождём.
— Нет, — Ильдико по-прежнему улыбалась. — То был не сон. Ты сказал, что любишь меня. А я, надеюсь, с девичьей скромностью, дала тебе понять, что разделяю твои чувства. Мы решили пожениться. И у меня нет ни малейшего желания расценивать случившееся как сон.
И пока он пожирал Ильдико восхищённым взглядом, она подняла юбку на пару дюймов, показывая, что у неё голые ноги.
— Может ты будешь столь любезен, что отдашь мне мои башмачки.
Николан торопливо вытащил их из кармана туники и передал Ильдико.
— Я забываю обо всём, когда вижу тебя. Твой отец сказал, что Рорик жив.
Глаза Ильдико изумлённо раскрылись, лицо осветилось радостью.
— О, Николан, Николан! Это правда? Ты уверен, что он так и сказал? Мне кажется, это чудо, — она вскочила и засыпала Николана вопросами, не дожидаясь ответов. — Когда он узнал об этом? Должно быть утром, потому что я оставалась с отцом до поздней ночи и он ничего такого не говорил. Почему мне не сказали раньше? Кто принёс эту весть?
— Посланец не обладал плотью, так что человеческий глаз увидеть его не мог, — ответил Николан и пересказал разговор с Мацио. Ильдико слушала внимательно, обуреваемая разными чувствами. Ей хотелось верить, что это правда, но она боялась что всё это плод больного воображения. Её окрыляла надежда, но она не могла отбросить сомнения.
Когда же он закончил, Ильдико, похоже, пришла к выводу, что Мацио видел вещий сон.
— Тем, кто стоит на пороге смерти, часто удаётся заглянуть в будущее, — заключила она. — А ты как думаешь?
— Я считаю, что поиски надо начинать тотчас же, вне зависимости от моего мнения.
— Но куда ты поедешь? Где будешь искать?
— В Раэтию. Из того, что сказал твой отец, следует, что Рорик где-то там. Но Раэтия велика, а дорог там мало.
— Почему он рассказал всё это тебе?
— Потому что он хочет, чтобы я возглавил поиски Рорика. Задача эта нелёгкая. Предстоит долгая дорога, возможно, придётся поработать и мечом. Если Ранно прознаёт об этом, он предпримет всё возможное и невозможное, лишь бы помешать твоему брату вернуться на плоскогорье. Рорик держит судьбу этого труса и предателя в своих руках, — Николан помолчал. — Этим утром Лаудио была у твоего отца. Кажется, задавала ему вопросы.
На лице Ильдико отразилась тревога.
— Она уехала рано утром, и никто не знает куда.
— С этим как раз всё ясно: она поехала к Ранно. Вчера вечером она пристально смотрела на меня, так что, скорее всего, узнала.
— Это означает, что Ранно первым делом выставит свои обвинения перед Ферма. С тем, чтобы добиться твоего осуждения до возвращения Рорика. Ты должен немедленно ехать к Ослау и рассказать ему обо всём.
— Ослау! Он ещё жив?
— К счастью, да. Жив и по-прежнему исполняет свои обязанности. Все суды Ферма ведёт он.
