— Посмотри! Самая плодородная земля в мире! И когда-нибудь она будет моей. Но я смогу получить её лишь одним способом: служа Аттиле. Если он будет разбит римлянами, легионы двинутся на север и эта страна будет поделена вновь. Землю здесь получит какой-нибудь солдат или её купит у него богатый купец. С другой стороны, если каким-то чудом моя страна обретёт независимость, эти земли останутся у Финнинальдеров. Во-первых, эта семья становится всё более влиятельной. А во-вторых, у меня не осталось родственников, которые могли бы поддержать меня в моих притязаниях на эти земли. Так что Аттила — моя единственная надежда, — он повернулся к Ивару. — Ты всё спрашивал меня, друг мой, почему я взял сторону гуннов. Я называл тебе много причин, и все достаточно веские. Но эта — главная, пусть и замешанная на эгоизме. Я не вижу иной возможности вернуть моё наследство.
Бритонец кивнул.
— Это причина, понятная для любого человека. Даже я, носивший рабское ярмо с колыбели, сочувствую тебе.
Полчаса спустя они поднялись на вершину холма. Под ними, на огромном лугу, в окружении деревьев, стоял дом под красной черепичной крышей.
— Земли Роймарков, — пояснил Николан. — Мы соседствовали много поколений, и я думаю, что мои родственники всегда завидовали им. Они были богаты и влиятельны. Но для меня всё изменилось с рождением младшей дочери Мацио.
И в это мгновение его внимание привлёк всадник, появившийся из-за дома. Солнце поднялось уже высоко и он, приложив ладонь к глазам, разглядел, что всадник — юная девушка с золотой короной волос.
Он пустил своего жеребца галопом наперерез наезднице на чёрном, как полночь, коне. На лице его играла улыбка: он вспомнил, как одно присутствие младшей дочери Мацио лишало его дара речи. Влюблённый по уши, он не мог высказать своих чувств.
Девушка не показывала виду, что знает о его присутствии, и лишь когда он оказался совсем рядом одарила его взглядом прекрасных глаз, от которого у Николана перехватило дыхание. С главной дороги она свернула на узкую тропу к холмам на западе. Ему ничего не оставалось, как следовать сзади. Так они проехали с милю, пока на вершине холма тропа не расширилась и Николан не смог поравняться с девушкой. Всё его внимание было сосредоточено на ней, но он не мог не отметить красоты и силы её жеребца. «Само совершенство!» — подумал он.
Они поскакали дальше, чёрные глаза Николана не покидали лица девушки, она же смотрела прямо перед собой, словно не желая его видеть. Наконец, подчиняясь неуловимому движению её колен, Хартагер сбавил ход, а она повернулась к Николану. Впервые их взгляды встретились.
— Мы могли бы оторваться от тебя. Безо всякого труда. Я придерживаю Хартагера, потому что сегодня ему участвовать в скачках, и незачем утомлять его, — она продолжала смотреть на него. — Я тебя знаю.
— Ты Ильдико из рода Роймарков. Вот тебя-то узнать легко. А если ты знаешь, кто я, то у тебя отличная память.
— Я думаю, что ты Николан Ильдербурф. Мальчик, которого увезли в Рим, — и с вызовом добавила: — Тот самый, что потом продался гуннам.
Николан же продолжал вглядываться в её лицо: высокий лоб, аккуратный носик, чуть раздвоенный подбородок, свидетельствующий о силе характера. Её красота захватывала дух и в то же время пугала его. «Всё ясно, как божий день, — подумал он. — Именно такую жену ищет Аттила. Он это поймёт с первого взгляда». И Николан тут же задумался о том, как скрыть Ильдико от глаз Аттилы. «Её следует увезти отсюда», — решил он.
Тут Николан заметил её высоко вскинутый подбородок и неодобрительный взгляд.
— Я знаю, что обо мне здесь не слишком высокого мнения.
— Мой брат Рорик единственный, кто заступается за тебя.
Николан покраснел от удовольствия.
— В детстве он был моим лучшим другом. Как приятно узнать, что в наших отношениях ничего не изменилось.
— Не очень-то рассчитывай на это. Мой отец настроен против тебя.
Николан внимательно следил за её мимикой, за тем, как она закрывала глаза, когда улыбалась, жестикулировала при разговоре. Одна из древнейших поговорок пришла ему на ум.
— Человек может подняться на самый высокий пик, но всё равно ослепнет, если посмотрит на солнце.
— Так лучше и не смотреть, — резонно заметила Ильдико.
— Иной раз один взгляд стоит долгой жизни в слепоте. Я пробуду здесь очень мало времени, так что должен воспользоваться теми редкими возможностями, что предоставятся мне.
— Возможно, отец смягчится и позволит мне поговорить с тобой на скачках. Ты там будешь?
И тут он понял, что её мнение для него куда важнее, чем то, что думали о нём все остальные. А потому он попытался обосновать свою позицию.
— Те, кто ненавидят меня, остаются дома и разводят лошадей, вместо того, чтобы мчаться на них в бой. Но я… я участвую в этом гигантской пьесе, сценой которой является весь мир. Ты меня понимаешь, Ильдико? Аттила покорит мир. Разве можно в такое время сидеть на лавке да разгребать навоз?
— Но разве можно сражаться на стороне угнетателя собственного народа? — укорила его Ильдико.
