Хурста понизил голос.
— К моему господину прибыл гонец. От вдовы Тергесте. Она сейчас далеко на Востоке.
— С каким он прибыл известием? — жадно спросил Николан.
— Возможно, что-то сообщил о короле — нашем великом Хартагере. А может, о какой-то опасности, грозящей госпоже Ильдико. Мой господин ничего не сказал мне, а гонец молчал, как скала. Мне велено передать, что мой господин хочет поделиться с вами сведениями, полученными от гонца.
— Через два часа я уезжаю по приказу императора, — Николан повернулся к Ивару. — Дело очень важное и столь секретное, что Аттила запретил тебе ехать со мной. Он подумал, что твои габариты не останутся незамеченными и, возможно, навлекут на нас беду.
— Тебе обязательно ехать? — спросил Ивар.
— Две жизни поставлены на карту. Одна — Микки, который оказался большим мерзавцем, чем мы все думали. Он умрёт жестокой и мучительной смертью, если моя миссия закончится неудачей. О второй жизни я волнуюсь меньше, потому что речь идёт обо мне.
— Мне кажется, я нашёл способ разрешить наши затруднения, — Ивар встал. — Я могу поехать с Хурстой и поговорить с Мацио. Надеюсь, он доверится мне и скажет всё, что предназначалось для твоих ушей. Я присоединюсь к тебе сразу после завершения твоей миссии.
Николан обдумал предложение Ивара.
— Выполнение задания императора не займёт много времени. Мы можем встретиться на горном перевале над Аквилией.
Ивар нахмурился.
— Допустим, ты не сможешь приехать туда? Что мне делать?
— Жди. Жди до последней возможности.
— А если ты так и не появишься?
— Тогда сделай то, что хотел от нас Мацио. В одиночку.
— Но захочет ли он положиться на меня? Я чужеземец.
— Это правда. Но он знает, что ты честен и силён. Думаю, он поймёт, что ты его не подведёшь.
— Даже если речь будет идти о безопасности его дочери?
— Скорее всего Мацио заботит благополучие Ильдико. Именно поэтому я не могу пожертвовать своей жизнью, отказавшись выполнять приказ Аттилы. Я должен обязательно добраться до неё. Знаешь, Ивар, Мацио, скорее всего, согласится отправить с тобой Хурсту. Если тебе придётся отбыть до моего приезда, оставь его на перевале с необходимыми инструкциями. В пятнадцати милях от Аквилии, по пути к перевалу, есть харчевня. Пусть он дожидается меня там. Её легко отличить по кресту над дверью.
— Ты не можешь отложить отъезд?
— Каждая секунда промедления уменьшает мои шансы встретиться с тобой на перевале.
Из троих людей Микки старшим был угрюмый неаполитанец Приский. Жонглёр был вторым по старшинству, но наибольшее внимание Николана привлёк третий из них, высокий молодой араб, который всё время молчал, старательно выполняя все приказания. Лицо с классическими чертами казалось высеченным из мрамора, а в бездонных глазах стояла тоска.
— Кто этот Хуссейн? — спросил Николан, отведя неаполитанца в сторону. — Потомок одного из монархов пустыни?
— Именно так, господин мой, — ответил Приский. — Его захватили в плен совсем юным. О себе он никому не сказал ни слова. Но другие рабы из тех краёв относились к нему с почтением. Они что-то знают, но тоже молчат.
Десятью днями позже скрипящий несмазанными колёсами фургон миновал горный перевал, и они увидели высокие стены, охраняющие покой и благополучие Аквилии. Приский, сидящий рядом с Николаном, облегчённо вздохнул.
— Когда я вижу эти стены, я знаю, что живым вернулся на римскую землю. Гунны много говорят о том, с какой лёгкостью они захватят этот город. Хо-хо! Теперь я могу посмеяться над ними. Этот город не возьмёт никто. Даже могущественный Аттила, — и добавил, показывая, что улучшение его настроения вызвано ещё одной причиной. — Здесь лучшие в мире вина.
В город они въехали через северные ворота. На Николана произвели впечатление не только толщина стен, но и чистота улиц и богатство горожан. Нищих у ворот не было и даже водонос, в плаще и синей фригийской шапке, шагал по улице с чувством собственного достоинства, довольный жизнью.
— Они, похоже, не знают, что стоят на пороге войны, — заметил Николан.
— Они знают, — возразил Приский, — но рассчитывают на свои стены.
Они проследовали на ярмарочную площадь, где, помимо толпы, впервые увидели нищету. Середину площади занимали галдящие торговцы и покупатели, а вдоль стен расположились нищие, протягивающие руки и просящие подаяния. Николан оглядел последних, но поначалу не нашёл того, что описал ему Аттила. Потом его внимание привлёк нищий, сидящий в углу. Такое смирение читалось в его позе, что взгляд поневоле возвращался к нему.
И тут, неожиданно для Николана, над его ухом послышался голос Хуссейна: «Когда придёт твой господин, все канавы переполнятся кровью этих людей».
— Боюсь, так оно и будет, — кивнул Николан и повернулся к арабу. — Мне говорили, что ты родом с Востока.
— Из далёкой страны. Меня схватили совсем маленьким, но я вроде бы помню большой город, построенный на горе посреди пустыни. Башни там были повыше этих, — Хуссейн обвёл рукой городские стены, — но некоторые высекли прямо из скал.
— Петра, — Николан слышал об этом странном городе.
