Любопытно, что совершенно нетерпимое отношение к однополой любви практиковалось и на Афине, главной из планет-метрополий Гранатового Браслета, которая когда-то и начала там строить первые города под куполами из-за собственной предельной перенаселенности.
Словом, Джек попал из своего искусственного города под куполом в искусственный мирок суровых парней, где женщин было еще меньше.
И вдруг - Марита!
И тем не менее, я был рад бросить бразды управления ситуацией в крепкие руки Анджелы. В тишине, безусловно, спать предпочтительнее; но лучше спать под тихий бубнеж и периодические вспышки приглушенного смеха, чем не спать вовсе или валяться в наркотической отключке.
Встав часа через полтора, я полез на улицу, потому что в такой плотной компании отлить в биотуалет не представлялось никакой возможности.
Марита, хитрюжка, была в курсе кое-каких моих личных секретов. Она заварила травки Ашо второй раз, и поделила настой поровну. Я буркнул что-то про возможность аллергии, и снова рухнул без сил на лежанку. И мгновенно вырубился.
Сны посетили. Даже цветные.
***
…Жарко. Солнце печет спину через тонкую рубашонку. Я сижу верхом на ноге изящного господина, который волшебным образом оказался моим дедом. Нога покачивается - и поверьте, нет на свете аттракциона лучше.
Я вижу и вторую пару ног, - это ноги отца. Но если дед обут в высокие ботфорты, к которым он пристрастился на Мицаре, то камуфляжка отца заправлена в тяжелые шнурованные ботинки.
И если каблуки на обуви деда мне всегда казались попросту данью моде, то отец явно старался толстыми подошвами добавить себе росту.
Но тогда я о таких вещах не думал. Понимание пришло позже. Восхищение дедом и любовь к отцу. Первый относился ко мне снисходительно-доброжелательно, с откровенно симпатией; второй же от меня шарахался. Так было. И так осталось по сей день.
А тогда, тогда - я впервые попал во Дворец в Песках, или Лабиринт у Озера. В место, которое очень постаралось, но так и нее стало моим домом.
- …Что тебе стоит? Ты любишь возиться с малышами.
- Люблю, тем более этот малыш того стоит, он определенно в меня, - нежно говорит дед, - но видишь ли, у меня есть некоторые планы вне планеты. А с собой я взять его, прости, не могу. Но что за беда, - поручим его Никому и Ашо, воспитают в лучшем виде. А если хочешь, перешлем его Дане на Аврору.
- Дане только моего пацана не хватало, - ворчит отец. - Она воспитает, да, мало не покажется. Может, лучше Таис и этому бездельнику с Мицара, которого ты пригрел, пристроим?
- А мама скоро приедет? - наивно, как любой ребенок, спрашиваю я, сообразив, что, как-никак, речь идет о моей судьбе.
Затихают.
Отец не набрался смелости ответить.
Он так и не рассказал, что же тогда произошло. Как получилось, что он, великолепный пилот, знающий планету как свои пять пальцев, вылетел из дальнего селения вместе с напуганной молодой женщиной, которая когда-то немного развлекла его, и спящим ребенком в одеяле, а прилетел в Лабиринт уже только с ребенком. Без женщины.
А я не рискнул спрашивать.
Зато дед всегда был смелым. Смелым и нежным.
- Малыш, мама не вернется, - сказал дед, поднимая ногу выше, чтобы мы могли смотреть в глаза друг другу. - Тебе придется как-нибудь поладить с нами.
- Мама никогда не вернется? - я, четырехлетний, цепляюсь за колено, и умоляюще смотрю в сине-серо-зеленые переливающиеся глаза деда. - Никогда-никогда?
- Да, малыш. Ты уже достаточно большой, чтобы понять, что так бывает. - Дед протягивает ко мне руки, берет на колени, обнимает. Это великолепное убежище. Тут можно даже смириться с потерей мамы, которую я и так видел урывками между работой и тяжелыми домашними хлопотами. Но я неуверенно хныкаю, прижав смуглую, опаленную яростным солнцем родной планеты щеку к кружевному жабо.
То ли разреветься, как хочется.
То ли быть “смелым мальчиком”, как учила мама.
Ласковая легкая сухая рука гладит меня по голове.
Силуэт в камуфляжной форме плавится, дрожит на солнце. Отец отошел к перилам просторного балкона и смотрит на пустыню планеты Ат-Уны. Не оборачивается. Дед мягко целует меня в наголо обритую макушку и плотнее прижимает к себе, словно защищая от неведомой опасности.
Отец, не оборачиваясь, говорит:
- В шесть отошлю в Коридоры. Как ты поступил со мной, - в его голосе нет укоризны, отец остался в убеждении, что Коридоры Рока, монастырское воспитание - это самое лучшее и правильное, что только могло с ним случиться. Дом - для девочек. Коридоры Рока - для мальчиков.
Рука деда ласкает меня по спине и голове.
- Как скажешь, - задумчиво говорит Канцлер. - Как скажешь. Но я бы посмотрел на малыша, какой он, что из него вырастет …
- Какая разница, - говорит отец, не оборачиваясь.
Какая разница? Да, в сущности, никакой.
Отцу нет никакой разницы, что я из себя представляю.
***
Наутро в палатке было пусто и убрано. И довольно прохладно. Я проспал момент, когда теплая компания разошлась.
