я догораю и снова горю.
догораю но в полночь к дровам
бледно скалясь бросается мозг
и трещит и плетет кружева.
ночь невесома и столь же важна
как вплывать в сны на правом боку
прижимаясь к лопаткам твоим
и ресницы метут по виску.
вот бы застыть навсегда нам в транскрипции звезд
фигурками нецке в китовой печали из грез
чтобы легко оторваться и плавно шагнуть.
и не бояться когда нам удастся уснуть.
я догораю и снова горю.
к черту долгие лета! держись
близорукий мой мозг пока жив.
так под обшивкой горят корабли
пряча самоубийства свои.
серой пахнут ожоги земли.
вот бы застыть навсегда нам в транскрипции звезд
фигурками нецке в китовой печали из грез
чтобы легко оторваться и плавно шагнуть
и не бояться когда нам удастся уснуть.
я догораю и снова горю.
в амальгаме червонных цветов
мозг куражится давит смолу —
погибать он еще не готов.
но что вчера еще было живым
что вчера было частью меня
превращается шелковый снег
и пригоршнями тает в морях.
вот бы застыть навсегда нам в транскрипции звезд
фигурками нецке в китовой печали из грез
чтобы легко оторваться и плавно шагнуть
и не бояться когда нам придется уснуть.
горе иссушает душу —
ты сорвался и не смог.
пнул ботинком кошкуриту
маму сделал инвалидом —
запил в срок.
начинали все со школы
а теперь друзья по норам:
служба дети то да сё.
ты один как гвоздь остался
давишь водку померанцем
и читаешь мне басё.
всё закончится – предвижу —
очень скоро – может крыша
может трасса может нож.
может спальные районы
где в канавах стынут клены
и гирлянды синих рож.
ляжет человек под небом —
стопка водки ломоть хлеба
имя слезы то да сё.
я вернусь домой. разуюсь.
как ни странно порисую.
и открою том басё.
вернись!
посчитай мои этажи.
напиваться не значит жить.
шуга. выхлоп. озноб. капкан.
ты пьян.
я устала – ложись и спи.
еще хочешь храпеть – храпи.
в изголовье вода со льдом.
утро
переживем…
