На этой фабрике так чисто,Даже девушки с маникюром,И только труба-трубочисткаНедоверчива и угрюма:Ей одной грязное дело —Людей, уставших от жизни и боли,На этой фабрике переделывают —Это крематорий.<p>«Толкаются в проходе…»</p>Толкаются в проходеЛюдские толпы, жаждущие сказок,Но сказки ветрены, и сказки не приходят,А мы все ждем, когда же их покажут.Дотрагиваюсь осторожно —Такая милая, красивая и белая.Кругом народ, я с ними тожеИду, чтоб поглядеть на лебедя.Спускаемся по лестнице, мы тронуты,Задерживаем шаг, чтоб не спугнуть видение,Чтоб в прокуренные комнатыОбманом унести и уберечь весеннее.<p>«Пришел народ с казарм и из подвалов…»</p>Пришел народ с казарм и из подвалов,Смотрел довольный в щели, как в глаза.И больше всех на площадях оралаРазнузданная грязная молва.Привыкшие стоять подобострастно,Приказы выполнять, хихикать в стороне,Теперь молву припрятали, как ласкуИ как любовь в траншее на войне.Мне было больно – ты прошла, как вызов,Не прячась, но и не глядя в глаза,Чего-то примечталось и забылосьНесбыточное, все же ты была.И ненависть была как очищенье,И траур, и венки – как зов любви.Но одиночество легло как затемненье,И я смотрел лишь в два глаза молвы.<p>Сплав леса</p>Катились березы, сосны и ели,В тела их втыкали багры, как пули.Люди довольные даже вспотелиОт работы и от буйства.Вода их встречала прохладой, как лаской,И они останавливались с разбега в недоуменье,Но их хватали, сгоняли и связывали,И плотами пускали вниз по течению.Запрокинув головы, они видели небо,Ласковое небо лесной отчизны.Мысли путались: может быть, ничего и не было?А река их раны зализывала.Но снова люди, снова ножи и рогатки.Они уж и думать перестали, а только чувствовали.Их резали, пилили, и они плакали,Двоился мир от тоски и устали.И, как сон в лазарете или окопах,Тревожно воспоминания стучали в ветвиО близких родственниках на болотеО зелени, солнце и о лете.<p>«Светло-зеленый – не то, что зеленый…»</p>
