Когда Адька-Адлер вошел в детскую на втором этаже, тетя Аля встала ему навстречу. Она уже немного успокоилась, но смотрела с ненавистью.
- Да ладно тебе, тетя Аля, - сказал Адька-Адлер. - Я теперь все знаю. Спасибо, что столько со мной нянькалась.
- Чего он хочет, этот Вишняков?
- Того же самого, что я. Понять, что тут происходит. Да ты не бойся, тетя Аля, тебе-то что? Не ты же эти опыты проводишь…
Адька-Адлер без приглашения сел. Мальчик и девочка отступили подальше, глядя на незваного гостя с подозрением. Только что они цветными мелками рисовали на доске квадраты и треугольники, выстраивали какой-то геометрический мир. Адька-Адлер вспомнил - он тоже любил рисовать такие штуки…
- А тебе чего нужно? С тобой-то все в порядке! Вон - и курточка, и часики! Наверно, свои двадцать тысяч в месяц имеешь?
Юношу поразило лицо женщины - раньше оно не было таким тупым! И голос тупым не был. Как будто за время их разлуки кто-то отсек у нее все высшие потребности и оставил примитивные - сосчитать деньги, купить еду и съесть ее, накормить зрение цветными шевелящимися картинками и накормить мозги примитивными сюжетами, выстроенными так, чтобы в нужную минуту слиться с красавицей-актрисой и отдаться красавцу-актеру.
- Тетя Аля, ты что? Ты не знаешь?
- Чего не знаю?
- Что это скоро кончится?
- Ничего я не знаю!
Она отгородилась, понял Адька-Адлер, она просто не хочет знать и сама опустила себя на этот тупой уровень, иначе и спятить недолго!
Но все оказалось куда хуже…
По молодости Адька-Адлер еще не знал, как яростно человек борется за свое право не видеть дальше собственного носа. Потому что если заглянуть - не обрадуешься.
И чем ниже человек сам себя опускает - тем сильнее злость, нацеленная на тех, кому незачем таким способом обороняться от жизни. И у него возникает совершенно естественное желание - наказать! проучить! отомстить! унизить! всех сразу!
Там, где в последнее время трудился Адька-Адлер, была, понятное дело, своя грызня, был свой допустимый уровень тупости, но он, в силу своей одаренности чисто математического наплавления, этого или не чувствовал, или не обращал внимания. Накопить же обычный жизненный опыт он просто не мог - не имел такой возможности.
И он попытался расспросить женщину о подробностях - но тетя Аля отсекла не только будущее, она и прошлое отсекла, она оставила себе только сегодняшний день, который был для нее, беспредельно одинокой, все-таки счастливым - она выносила и растила дитя, которое стало ее прямым продолжением в жизни, и знала, что бледненькая рыжая девочка - это она сама.
Женщина в вображении своем уничтожила границу между собой и этом ребенком, она перетекала в ребенка, она учила дочку тому, чему не научили ее - бессловесную рыжую Алку, чьей фамилии никто из первоклашек не мог выговорить, с того и началось…
- Но ты же знала! - вдруг заорал Адька-Адлер. - Ты же знала, что мы все долго не протянем!
Он, внезапно взбесившись от ее непробиваемости, хотел спросить: как же она додумалась до Алки-Второй, зная, что увидит молниеносную старость и смерть этого ребенка?
- Она вам всем еще покажет! - закричала и тетя Аля. - Она вам всем даст прикурить! В лепешку расшибусь - все ей дам! Она так будет жить, как вам и не снилось! Еще пятерых выношу - а у нее все будет! Я ее королевой сделаю!
Адька-Адлер махнул рукой. Говорить с женщиной о будущем было совершенно бесполезно. Она посылала взамен себя мстительницу - как будто благосостояние и успешная женская судьба девочки на протяжении двух-трех лет могли унизить и уязвить тридцать душ - те тридцать душ, которым она навсегда ничего не простила, первый "вэ", второй "вэ", и так далее…
Он подошел к детям.
Девочка его мало интересовала. Он хотел увидеть себя и услышать свой голос. Он хотел понять - как же теперь спасти себя? Но понимание не приходило.
Этот мальчик все же был другим. К изначально заданным способностям старательно прививали иной характер. Адька-Адлер был один среди взрослых, и у Семена Ильича хватило таланта по капельке, по крошечке извлечь из воспитанника способность к сопротивлению. Немку-Третьего пристегнули к рыжей девочке. Вот и сейчас, видя разборку между тетей Алей и незнакомым парнем, он забился в угол, отгородился девочкой от склоки. И она честно изготовилась его защишать.
Они были сложившимся дуэтом, их и во взрослую жизнь выпустили бы именно дуэтом, понял Адька-Адлер.
Уводить с собой Немку-Третьего было бессмысленно. Адька-Адлер просто не имел достаточно времени, чтобы переделать мальчишку. И не имел права лишать его вот этого скромного душевного комфорта…
Он понял это не своим умом - сработала чужая память, память нескольких поколений слабых духом мужчин, норовивших, сознательно или бессознательно, переложить свои проблемы на кого-то другого. Но он, Адька-Адлер, видел этот выверт памяти и выкинутый ею на поверхность блок информации со стороны. Он уже понял, что нужно разделять себя сделанного от себя изначального, и это вроде стало получаться…
