Вошел японец Сяо, камердинер 07. Сяо мал ростом, очень чистоплотен, передвигается совершенно бесшумно, как кошка. Он словно тень появляется то тут, то там. Лицо его непроницаемо.
Сяо остановился перед Аввакумом.
- Господин профессор,- сказал он,- господин Декc
будет вам крайне признателен, если вы благоволите
явиться к нему. Господин Декc ждет вас в своей каюте.
- Хорошо,- кивнул Аввакум, не отрывая глаз от
карт.
Сяо продолжал стоять.
- Идите ради бога, чего вы медлите! - тихо заметил Смит.
Остальные игроки бросили на стол карты, встали все как по команде и быстро вышли.
"Уж не дал ли о себе знать настоящий Шеленберг из Парижа?" - подумал Аввакум и вздрогнул.
- Я к вашим услугам, сударь, готов вас проводить
к господину Дексу! - сказал Сяо. Голос у него был
ровный, как нитка.
"Он хочет сказать: изволь подняться и идти впереди меня",- подумал Аввакум.
- Прекрасно, Сяо,- усмехнулся Аввакум. И весело
добавил: - Если графу угодно танцевать, Фигаро ему
сыграет, не так ли?
Сяо стоял все с тем же каменным лицом.
- Что ж, пойдем! - со вздохом сказал Аввакум.
Вечером, при помощи специальной авторучки, оставляющей невидимые буквы, он сделал в своем дневнике первую запись. Пауль Шеленберг, Жан Молино, Мюнхен, Нанси - все это превращалось в какой-то хаос. А со своей записной книжечкой - хотя бы с нею - он мог быть вполне откровенным, мог оставаться самим
собой, Аввакумом. В хаос дневник вносил какой-то порядок, действовал успокаивающе. Он давал возможность хоть на время избавиться от шеленбергов, молино и немного сосредоточиться, собраться с мыслями.
30 июля, вечер. Пересекаем Северный тропик. Днем было душно, влажно, тихо, а сейчас дует сильный северо-восточный ветер. Железную улицу захлестывают волны. Качает. И не на шутку, дьявол его возьми, как сказал бы Шеленберг.
Этот Шеленберг не выходит у меня из головы. Когда я поднимался по трапу, а японец шел следом за мной, я думал: "Почему я не покончил с ним, с этим Шеленбергом? Подбросил бы лишнюю таблетку в тот стакан с водой, и дело с концом! Он бы уснул на веки вечные!" А сейчас думаю по-другому: "Хорошо, что я этого не сделал!" Убивать при помощи таблеток - в этом есть что-то подлое. Убивать, делая вид, что лечишь! Нет, черт побери, это не в моем вкусе, меня всю жизнь не покидало бы гадкое чувство!
Всю жизнь! Я пишу эти слова и усмехаюсь. Ведь для меня они могут означать лишь какие-то минуты или считанные часы, а я говорю "всю жизнь"! Можно подумать, что 07, Смит, Франсуа - мои друзья, братья и я путешествую вместе с ними так, ради удовольствия - в мире и дружбе!
Когда я поднимался по трапу и следом за мною ползла эта тень, я подумал: "Если станет ясно, что Шеленберг меня раскрыл, первое, что я должен сделать,- это убить 07! Я его задушу или размозжу ему голову каким-нибудь тяжелым предметом, но без особого шума, чтоб обеспечить себе какие-то секунды жизни. Чтобы перед тем, как в меня пустит пулю тот, рыжий, хотя бы успеть крикнуть: "Трофимов, Николаева, вас обманывают, вы похищены, похищены!"
Но это осталось на потом, для другого раза, и прекрасно. Настолько прекрасно, что, не будь этой ужасной качки, я бы пустился в пляс в своей каюте, хотя я тут один.
- Господин Шеленберг,- сказал мне 07,- я решил познакомить вас с Трофимовым. Как вы на это смотрите?
- Ах, дьявол его возьми! Рано или поздно - должно же это когда-нибудь произойти, ничего не поделаешь! - ответил я.
Затем он мне еще раз напомнил, что я - француз, Жан Молино из университета Нанси, и что по убеждениям я коммунист; что он, 07, русский, лицо, действующее от имени Советского правительства, и что судно, на котором мы плывем, получает команды
из Москвы.
-Только не употребляйте вы, пожалуйста, ваше "дьявол его возьми"! предупредил меня 07.- Французы, хотя я их и недолюбливаю, люди благовоспитанные, деликатные.
- Хорошо,-согласился я.- Впредь я буду держаться, как истый англичанин, дьявол его возьми!
У рыжего матроса на груди висел автомат. Когда мимо него проходил 07, он вытянулся в струнку.
Несмотря на то что стояла вооруженная охрана, дверь, ведущая в каюты "гостей", была все время на замке. Пока 07 доставал из кармана ключ и отпирал ее, у меня было непреодолимое желание вцепиться ему в горло. Но это было бессмысленно, пришлось взять себя в руки.
Константин Трофимов сидел в салоне и листал книгу. Он очень исхудал. Взгляд мрачный, хотя глаза лихорадочно блестят.
- Вот, дорогой профессор Трофимов, позвольте представить вам - ваш коллега профессор Молино!- оживленно заговорил по-русски, представляя меня,
07.
Окинув меня безучастным взглядом, Трофимов
пожал плечами и продолжал листать книгу.
Вошла Наталья Николаева. Она возвращалась
с палубы.
- Милая Наташа,- обратился к ней 07.- Это
профессор Молино!
Я несколько раз видел ее в Варне. Сейчас она была в сто, в тысячу раз лучше. Волосы стали еще светлей, в глазах прибавилось голубизны. Оттого что ее округлые плечи были обнажены, а синеву ее глаз омывала сверкающая влага, она казалась более женственной.
