…Он тихонечко выбрался из постели, где сладко подремывала утомленная бурными ласками красавица, – сцена из французского романа, черт побери! – накинул атласный халат и на цыпочках вышел в гостиную.
Сумрак уже сгущался, но пока что в комнате было достаточно света, чтобы уверенно передвигаться по ней, не зажигая огня. Взяв со стола портсигар, он закурил и уселся в кресло, глядя на стену так, словно надеялся, что его пытливый взгляд способен ее ощупать и простукать.
Он уже изучил планировку квартиры, старательно ее обойдя, что вполне естественно для нового жильца, к тому же беглеца в чужой стране, вдруг ставшего временным обладателем столь уютного обиталища. И теперь мог сказать с уверенностью: только эта стена соприкасается с квартирой номер пятнадцать. Только через эту стену и никак иначе могли попасть в восьмую Лобришон с компанией.
Однако никаких потайных ходов, скрытых дверей усмотреть не удалось. Стена как стена – обита новехонькими, синими с золотом обоями, украшена парочкой посредственных картин, к стене придвинут столик с пустой хрустальной вазой, а еще возле нее стоит высокий, почти под самый потолок, весьма старомодный dressoir [37] – внушительное сооружение, массивное, невероятно тяжелое даже на вид, черного дерева, с полками, уставленными книгами и бронзовыми безделушками. Такое впечатление, словно бы некий почитатель старины заказал изготовить это чудовище по чертежам ушедших веков… а вот книги и безделушки тут, откровенно говоря, совершенно не к месту. Тут бы стоять либо посуде, либо ценным вещам, как в старину и полагалось. Не гармонирует мебель с тем, что на полках расставлено…
Руки чесались исследовать дотошно и внимательно этого монстра. Если потайная дверь в квартиру за стеной существует – а так оно и обстоит, ручаться можно! – то расположена она за dressoir и нигде иначе. Вполне возможно, это сооружение снабжено скрытой пружиной, позволяющей его отодвигать без труда. Другого объяснения попросту нет.
Как-то же они переходили из одной квартиры в другую! Неужели – старательно отодвигая с той стороны этот образчик мебельного искусства минувших веков, тужась и чертыхаясь? Нет, тот, кто устраивал потайное сообщение меж квартирами, коли уж имел на это время, непременно позаботился бы о максимальном удобстве для всякого, кто вздумает ходом воспользоваться…
Простучать бы стену, изучить бы ее сверху донизу… Но нельзя, увы. Подобные манипуляции мгновенно насторожат Надю. Или она ни о чем не ведает? Но почему столь многозначительны совпадения? Надя – Лобришон – итальянец – белобрысый – эти две квартиры – взрывчатые вещества…
Вот именно, взрывчатые вещества и опытный бомбист из Милана…
Вернувшись в спальню, стараясь не разбудить сладко посапывавшую Надю, он взял со столика у постели бутылку тминной настойки, соседствовавшую с шампанским, и, пренебрегая приличиями, сделал добрый глоток прямо из горлышка словно люмпен-пролетариат у монопольки. Впрочем, в Маньчжурии именно так пивать и приходилось ради экономии времени…
Сунув ноги в новехонькие ночные туфли, поплотнее запахнув халат, вышел на балкон, встал у перил, жадно затягиваясь очередной папиросой. Совсем потемнело, вдоль улицы князя Меттерниха уже зажглись яркие электрические фонари, освещая величественно повисшие в безветренном воздухе черно-желтые штандарты, длинные гирлянды из гофрированной бумаги, раскрашенной в те же верноподданнические цвета, императорские вензеля и прочую, заблаговременно вывешенную парадную мишуру.
Ему было зябко отнюдь не от ночной прохлады – от своих
Не далее как вчера от нечего делать листал изданную здесь на немецком книжечку американских юмористических рассказов некоего О. Хэнри и сейчас вспомнил примечательную фразу оттуда – «в жизни есть некоторые вещи, которые непременно должны существовать вместе».
О. Хэнри, правда, имел в виду грудинку и яйца, ирландцев и беспорядки, что-то там еще, столь же малозначительное…
А как насчет
Приходится признать, что и эти вещи с некоторых пор находятся в неразрывной связи, – печальные новшества даже не нынешнего, а прошедшего столетия… впрочем, ради исторической точности следует упомянуть еще и бомбы, которыми пытались поднять на воздух Наполеона, а это – конец века восемнадцатого. Ну, не суть важно…
Монархи и бомбисты. Монархи и террористы. Особенно если вспомнить, что и Габсбургов это не обошло, что супруга нынешнего императора, на чьи портреты в молодости невозможно смотреть без замирания сердца, девять лет назад была убита итальянским анархистом. Если вспомнить, что в империи Франца-Иосифа хватает
Кажется даже, что волосы на голове зашевелились от жуткого предчувствия…
Эта картина встала перед его глазами в цветах и красках: внизу, по этой самой брусчатке, мимо этого самого модного магазина на противоположной стороне улицы двигается окруженный свитой экипаж монарха, пеструю толпу надежно удерживает за незримой чертой многочисленная полиция, и вдруг совершенно неожиданно из окна на четвертом этаже летят вниз метательные снаряды, способные превратить улицу в преддверие ада…
Разыгравшаяся фантазия? Бред горячечного воображения? Но чересчур уж многозначительны совпадения. Чересчур страшны в своей знакомой незамысловатости. Где-то здесь, скорее всего за стеной, в пятнадцатой квартире, пребывает саквояж с бомбами…
И ведь у них есть все шансы. Быть может, для того и придуман трюк с потайной дверью, соединяющей две квартиры. Главное – не бросить бомбу в кого-то, облеченного властью, в коронованную особу, а благополучно уйти потом, пользуясь растерянностью и паникой первых после покушения минут. Если среди террористов нет фанатиков, заранее собравшихся остаться на месте покушения и гордо взойти на эшафот, – задумка с двумя квартирами великолепна. Из одной бросают бомбы – а из другой скрываются через соседний подъезд.
А можно даже и не скрываться, преспокойно остаться во
– Боже ты мой… – прошептал он, замерев с папиросой у губ.
Неужели самым последним идиотом в этой истории выглядит он? И не только идиотом…
Черт его знает, как там обстоит дело с юной супружеской четой Беннеке, свежеиспеченным архитектором и его женушкой. Важнее другое…
Что касается
Есть, конечно, его загадочный «дядюшка» (тот самый надежный знакомый, о котором упоминала Надя, тот, что вел все предварительные переговоры с Колодзеем), но «дядюшка», вполне может оказаться, Лобришон, в любую секунду способен раствориться в воздухе подобно привидению. То есть мсье с орденом исчезнет, а останется респектабельный британский майор, крайне возмущенный тем, что его осмелились спутать с неким адвокатишкой из Льежа. Сбрить усы, надеть другую одежду, перекрасить волосы – любой свидетель в растерянности примется чесать затылок: вроде бы он, а вроде бы и не он, темное это дело…
И потом, «дядюшка» не замешан ни в каких
Идиота из Болгарии! Козла отпущения из Болгарии!
А почему бы и нет? Уж если допустить, что он оказался прав и послезавтра из окна какой-то из квартир в кортеж императора полетят бомбы, почему бы не сделать следующий шаг и согласиться, что «пан Константин» выбран на роль козла отпущения?
Скрыться бесследно через потайной ход, оставив в растерянности полицию, – мудрое решение. Но еще выигрышнее было бы кинуть полиции кость – крайне подозрительного иностранца, живущего здесь по поддельному паспорту. Погоню и следствие это непременно развернет на сто восемьдесят градусов, полностью отведя подозрения от теплой компании, состоящей из фрейлейн Гесслер, седого господина с орденом, итальянского гостя, белобрысого молодого человека и бог ведает кого еще…
Но ведь господин Трайков не будет молчать?
А если ему суждено попасть в руки полиции в состоянии, напрочь исключающем всякую возможность общения? Как верно подметил тот ряженый казачок еще на другой стороне границы, покойники не в состоянии вступать в какие бы то ни было отношения с властями и полицией.
Так что же, действительно…
Он не хотел верить, но очень уж идеально подходили друг к другу все до единого кусочки головоломки, мозаики с кровавым отливом.
В спальню он вернулся в совершеннейшем расстройстве чувств. Нежные руки, выпроставшись из-под белоснежной простыни, обняли его за шею, притянули, он с превеликим удовольствием отрешился от всех забот, но даже теперь, отвечая на ленивые, сонные поцелуи молодой красавицы, бился над одним-единственным, жизненно важным вопросом.
Если он не ошибся и все произойдет согласно его расчетам, как из всего этого выбраться живым?