«Итак, Легиар остановил Мор и спас тем самым тысячи людей… в том числе, возможно, и автора этих строк. А потом Легиар сразился с Тем, что Извне, укоротил себе тем самым жизнь – и спас одного человека, Руала Ильмарранена, своего на тот момент врага, и потом хранил свой подвиг в тайне… Кто возьмется судить о его поступках? Я не берусь…»
Я пролистнул – сперва пару страниц вперед, потом обратно. Здесь имелось подробное жизнеописание Легиара – когда, откуда, с кем, почему…
И только о службе у Мага из Магов не было сказано ни слова.
Я переборол приступ раздражения. Тупо поиграл страницами; потом вспомнил нудные годы учения и поступил, как когда-то в детстве: зажмурил глаза, раскрыл книгу наугад и ткнул пальцем посреди страницы.
«…следовательно, последний подвиг великого безумца Лаш не состоялся; тот, что ожидал у Двери, так и не смог войти… Впрочем, „подвиг“ Старца вернее всего оказался бы неслыханным преступлением, потому что никто не знает, зачем чуждая этому миру сила желала овладеть им… Кое-какие не вполне ясные намеки содержались в „Завещании Первого Прорицателя“, самой ценной из известных в мире книг… К сожалению, к настоящему моменту ни одна копия – а их было не так много – не сохранилась. Мы лишились неоценимого источника знаний… и теперь можем полагаться только на слова людей, когда-либо читавших „Завещание“… Так, со слов Орвина-Прорицателя, а также Ларта Легиара, а также Орлана-Отшельника известно одно ключевое звено… Одна непоколебимая закономерность – появление Того, кто стоял за дверью… именуемого также Третьей силой… вызывает ответ со стороны Амулета Прорицателя. Золотой Амулет… ржавеет».
Нет, умные книги пишутся не для меня.
Я поднял голову, вероятно, близилось утро. То есть рассвет наступит еще не скоро – но уже проснулись петухи, уже проснулись собаки, уже возится внизу парнишка, племянник Итера, которого тот использует в качестве служки…
В голове у меня шумело от громких имен и великих событий. Которые ушли в небытие. Которых уже почти никто не помнит – кроме чудаков вроде Черно Да Скоро…
Зато память о моем предке Дамире жива. И если у нас с Аланой будут дети, – тут я невольно вздохнул, – я передам эту память и им тоже…
Я без сожаления спрятал старую книгу в мешочек из черной замши.
Если она так уж нужна господину Чонотаксу – да пожалуйста, сколько угодно…
Мне она ни к чему.
Алана явилась к завтраку хмурая и бледная. Желая загладить вчерашнюю оплошность, я завел длинный разговор о прелестях зимы, об охоте, которую мы непременно устроим, о снежных увеселениях и катании на санях; Алана слушала с видом человека, жующего кислый томат. Зимние увеселения ее не вдохновляли: решила страдать – будет страдать до последнего.
И вот тогда – не то от по глупости, не то с отчаяния – я пробормотал, обращаясь к узкому, затянутому изморозью окну:
– Помнишь колечко, на которое я карету обратно отыграл? Золотое колечко? Чего-то оно… не пойму… вроде ржавеет. Это самое… Золото, короче, ржавеет. Странно, правда?
У меня и в мыслях не было выполнять распоряжение Черно Да Скоро.
Я в жизни не выполнял ничьих распоряжений; не знаю, что за пес дернул меня за язык. Скорее всего, дало себя знать раздражение; я так хотел содрать с лица Аланы брезгливую гримаску, что не раздумывал о выборе средств.
Алана молчала; я почувствовал себя полнейшим гороховым шутом. Странные развлечения у господ магов, странные шуточки; по крайней мере, у меня будет полное право заявить Чонотаксу, что его дурацкое задание исполнено и все, мол, сказано в точности…
Хмуря брови и пытаясь тем самым сдержать улыбку, я обернулся к жене.
Алана сидела белая, как молоко. И на лице у нес был такой ужас, что смех застрял у меня в горле.
– Алана, что с тобой?
Она проглотила слюну, шея судорожно дернулась. Мне показалось, что она сейчас грохнется в обморок; я поспешил подскочить и поймать ее в охапку:
– Да что случилось, пес раздери?!
– Ржавеет, – повторила она шепотом, и в голосе ее было нечто, отчего кожа моя мгновенно покрылась мурашками.
Проклятый Чонотакс. Проклятый Черно Да Скоро. Что ж такого я сказал-то?!
– Он пришел снова, – сказала Алана, и рука ее больно сдавила мой локоть. – Он… опять. А Луар… там-Опять Луар. Накануне супружеской ночи – Луар, скоро я так возненавижу этого ее братца, что стану вздрагивать от звука его имени…
– Алана, я пошутил. Я пошутил, я… что, пошутить нельзя?!
Она так на меня посмотрела, что, обладай ее взгляд способностью материализоваться – я остался бы приколотым к стене, как бабочка на булавке.
Потом, отстранив мои руки, почему-то прихрамывая, побрела в свою комнату.
А я скрипнул зубами, собрался, как на парад, нацепил шпагу, взял книгу в замшевом мешочке и поплелся к скотине Чонотаксу, полностью уверенный, что короткая история нашего неприятного знакомства подошла, наконец, к завершению.
