Я невольно поднял глаза. Оборванный полог был аккуратно пришит на место.
Комедианты вернулись со сцены потные, несмотря на мороз, зато с красными ушами и носами, в свалявшихся шариках пудры; сели на сундуки вдоль стен, молча пережидая, пока разойдется толпа. А может быть, просто отдыхая.
Танталь осталась снаружи. Я слышал, как она о чем-то вполголоса спрашивает Алану – и та отвечает, тоже вполголоса, равнодушно…
– Хватит сидеть, – угрюмо бросил Бариан. – За работу…
Все пришли в движение; женщина с привычным бесстыдством принялась стягивать подбитое ватой платье, злодей-старичок сунул за щеку кусок хлеба, а статный красавец Муха выудил из штанов морковку, и, задумчиво ее оглядев, сообщил предводителю:
– Засыхает реквизит уже. Завял… Надо бы новенький.
Заночевали на постоялом дворе. Сквалыга Бариан снял всего две маленьких комнаты, одну отдали нам с Аланой и Танталь, в другой расположились комедианты, все вчетвером, включая женщину. Впрочем, никаких фривольных мыслей на этот счет не возникало – в комнатах стоял такой холод, что никому не приходило в голову снять хотя бы перчатки.
Алана уснула, укрытая десятком одеял. Я спустился в обеденный зал, где было тепло, и наладился прикорнуть в кресле у камина, благо мои странствия научили меня спокойно относиться к такому способу ночлега. Я задремал почти сразу, и приглушенные голоса за одним из столиков естественным образом вплелись в мой сон.
Мне снилась занавеска, подшитая сверху толстыми белыми нитками; я прилаживал в штанах морковку и все никак не мог приладить, а ведь с минуты на минуту войдет Алана, это первая наша брачная ночь, и под кроватью, рядом с ночным горшком, лежит книга «О магах», мое приданое… «Почему же ты молчишь, – бубнит над ухом приглушенный голос Чонотакса Оро, – если ты видишь… плохо… скажи… если ты не чужая…»
«Что, за чужую меня держишь?!» – горько спрашивает Алана, а я стою перед ней с морковкой в руке, и мне нечего ответить.
«Десять лет… десять лет… десять лет…»
«Нет. Уже нет. Не могу, Бариан, извини… Не могу…»
Я – блоха внутри замшевого мешочка. Холодная рука с длинными белыми пальцами шарит по швам, пытаясь найти меня; я вжимаюсь в угол, но твердый желтоватый ноготь ищет усерднее, сейчас он найдет меня, и от мысли, что будет потом, я проваливаюсь в темноту без верха и низа…
Я отработаю, Чонотакс. Я сделаю все, что прикажешь… только…
Из темноты глядели, не отрываясь, булавочные глазки Судьи. Проворачивался, теряя дни, деревянный детский календарик.
На другой день я подошел к Танталь и, пряча глаза, попросил булавку обратно.
Она удивилась. Возможно, она подумала, что я струсил – но булавку, поколебавшись, все-таки отдала.
У меня не было возможности оправдаться. Объяснить, что не страх перед Чонотаксом меня мучает – соблазн…
Не хотелось верить, что это рождается внутри меня. Проще списать на наваждение, на Черно, который сквозь расстояние ломает мою волю…
Это было – непреодолимое желание вернуться назад и ползать перед магом на брюхе.
Жизнь у комедиантов, надо сказать, не сахар. Тянулись назад заснеженные поля, на горизонте то поднималась, то опадала темная кромка леса. В лес Бариан въезжать не решался – опасался волков и разбойников, и даже самая презрительная из моих усмешек не могла подвинуть осторожного предводителя на этот подвиг. Танталь шагала рядом с повозкой и молчала – лихорадочное возбуждение, владевшее ей с самого начала путешествия, сменилась подавленным, желчным настроением. Бариан шел рядом – и почему-то прятал от нее глаза.
Делать было совершенно нечего; комедианты сменяли друг друга на козлах, я показывал Алане следы на снегу и тут же придумывал фантастические истории о собственных битвах с волками и разбойниками. Алана слушала, бледно улыбаясь; один раз я попросил доверить мне вожжи – и показал оторопелым комедиантам умение управлять повозкой, правда, передняя ось чуть не лопнула, а Бариан, хоть и не решился меня упрекнуть, но все-таки был очень зол…
В селении Межречки назначена была встреча с двенадцатью телохранителями Танталь. Намаявшись в повозке, я с нетерпением ожидал момента, когда можно будет пересесть в удобную карету и продолжать путь, как то подобает аристократу, мы прождали в Межречках день и другой, но никто в округе и слыхом не слыхивал и о двух экипажах с гербами, ни о дюжине молодых всадников.
– Зима, – сказал я, пытаясь согнать с лица Танталь маску напряженного ожидания. – Мало ли что может случиться…
– У меня такое чувство, – отозвалась она шепотом, – что я подставила их под неприятность. Подсунула вместо себя.
– Чонотакс уже догадался… о нашем маскараде?
– Откуда я знаю? – взвилась она с неожиданной злобой. – Он что, записочки мне шлет с почтовыми голубями?
– Извини, – сказал я смиренно, хоть извиняться, на мой взгляд, было не за что.
Прошло еще два дня, ждать дальше не представлялось возможным; Бариан нисколько не огорчился, узнав, что благородные господа собираются продолжить свой путь с комедиантами. В отличие от меня, Бариан даже был доволен; Танталь, сменившая гнев на милость, снизошла до того, чтобы меня подбодрить:
