Светлое Небо, да если это помогло бы-я жрал бы сейчас огонь, тот, что так весело разгорелся посреди иэбушки.Я ловец – забрасываю свои «крючочки», а они уходят в пустоту…
Я веревочка, удерживающая ее над ее смертью. Тонкая веревочка. Ветхая.
Мне почему-то вспомнилась тесная комнатка – гостиница? – и молодой человек, вертящий по воздуху смеющегося ребенка, девочку лет пяти, в сбившемся на ухо теплом платке…
Чужое воспоминание?
Я прижался губами к ее полуоткрытому рту. Некоторое время я смогу дышать за нее, вдох… Сплетенными пальцами надавить на грудь – выдох…
«Вот, говорит он, что сделаю я с тобой, и никто никогда не полюбит тебя… И ты никого не полюбишь… Потому что чары мои тверже стали… Потому что люди слабые. Люди не умеют как следует любить и как следует ненавидеть – зато они умеют забывать… Навсегда. И люди забудут тебя, Луар…»
Опять чужое воспоминание?
Показалось мне – или неподвижные губы Аланы дрогнули под моими губами?
Сейчас я вывернусь наизнанку.
Сделаюсь воздухом в чужих легких. Ее дыханием…
Сделаюсь ее теплым одеялом. Сделаюсь ее жизнью…
…И в этот момент у меня будто пленка перед глазами лопнула.
Я увидел себя лавой, несущейся вниз по холму. Выплескивающейся из жерла вулкана; горящим потоком я навалился на заснеженную равнину, и снег ударил мне в лицо обжигающим паром.
Еще!
И равнина содрогнулась…
Еще!
И дерн сошел, обнажая человеческую кожу… Теплую… теплеющую…
И ее губы ответили; с первым человеческим ощущением мое тело вернулось, собралось, слепилось из потоков расплавленного камня, я почуял запах – запах дыма, и увидел красноватые отблески на стенах. А может быть, это перед моими собственными глазами заплясали огоньки.
Плащ и одеяла сползли с нее; кокон из многослойных тряпок лопнул, выпуская под теплые лучи костра совсем новое, незнакомое мне существо. В какой-то момент я испугался, что моя жена – не человек вовсе, а бабочка; Алана не разжимала рук, не отрывалась от моей груди, и я скорее пальцами, нежели глазами разглядел ее теплое, боязливое, оживающее тело, потому что она возвращалась к жизни, потому что, наверное, я был удачливый рыболов, я зацепил ее и теперь тяну – из небытия к огню, к дикому очагу, расположившемуся прямо посреди комнаты…
Наверное, в этот момент я окончательно перестал быть лавой и сделался собой. Мучительно сплетались язычки огня, сплетались, сливаясь друг с другом, образуя сложный узор, вытягиваясь к черному потолку и не умея дотянуться.
Ритуальный светильник, освещающий супружескую спальню в первую брачную ночь.
Утром дерево прогорело; на полу остался черный круг и груда углей. Стены и одеяла, наша одежда и волосы пропитались запахом дыма; мы лежали, не разжимая рук.
– Что теперь будет? – спросила Алана шепотом.
– Мы живы, – отозвался я хрипло.
– Да… Но что теперь будет? Скрипнула дверь.
Я ждал, что Танталь постареет. Что в темных волосах се, возможно, обнаружится седина; в домике царил полумрак, и в первый момент мне показалось, что так оно и есть.
– Я же просила тебя – не ходи… – пробормотала Алана безнадежно.
В темноте послышался сдавленный смешок. Я испугался, что Танталь повредилась в рассудке – но она подошла и опустилась на скамейку у окна, угодив таким образом в единственное световое пятно, и, разглядев наконец ее лицо, я испытал острое облегчение.
– Мне не хватило десяти шагов, – медленно сказала Танталь. – Десять лет… это долго. Но я слышала его голос. Его настоящий голос. Луар сказал…
Скрип-скрип.
Дверь отворилась; на пороге стояла темная груда. Мокрый ворс чудовищной шубы свалялся, слипся сосульками.
– Я рад, что у вас все в порядке, – бодро сказал Черно Да Скоро.
А потом потерял сознание и грянулся прямо у порога.
И конечно же, у нас не было лошади. Та, на которой приехали Алана и Танталь, бродила где-то в лесу, а может быть, уже сделалась добычей волков; возможно, и нам уготована похожая участь.
Продукты закончились. Может быть, Черно Да Скоро и умел бы наколдовать ужин – но Черно Да Скоро до сих пор был без сознания, и этот факт делал наше бегство возможным. Мыслимым.
Господин маг лежал на скамейке, голая голова беспомощно привалилась к плечу; Танталь долго стояла рядом, сплетая и расплетая пальцы, потом обернулась ко мне:
– Как ты думаешь, его можно… убить?
Я вздрогнул.
Перед глазами сразу же встала подсмотренная сцена на краю поляны, ладонь, касающаяся господина мага с настоящей нежностью…
Или Танталь была околдована, а теперь прозрела?
Или…
– Я что, штатный палач? – спросил я угрюмо. – Ты советуешься со мной, как со знатоком?
– Не с Аланой же мне советоваться, – пробормотала Танталь со страдальческой миной.
– Вряд ли его так просто убьешь, – деловито предположила моя юная жена. – Если бы у нас был магический предмет… – она вздохнула, глядя в мутное окно. – Есть хочется…
– Его надо остановить, – еле слышно проговорила Танталь. – Если… его не остановить… Луар сказал… Я знаю. Последняя ниточка… Тория. Она доведет его до Луара, хоть и ценой…
– Что?
– Мама!
Наши с Аланой голоса прозвучали одновременно.
