Роман молодого чехословацкого писателя И. Швейды (род. в 1949 г.) — его первое крупное произведение. Место действия — химическое предприятие в Северной Чехии. Молодой инженер Камил Цоуфал — человек способный, образованный, но самоуверенный, равнодушный и эгоистичный, поражен болезненной тягой к «красивой жизни» и ради этого идет на все. Первой жертвой становится его семья. А на заводе по вине Цоуфала происходит серьезная авария, едва не стоившая человеческих жизней.Роман отличает четкая социально-этическая позиция автора, развенчивающего один из самых опасных пороков — погоню за мещанским благополучием.
Камил Цоуфал медленно открыл дверцу ярко-желтого аварийного газика и, поколебавшись, с отвращением ступил в жидкую грязь, которой был покрыт западный участок.
Сегодняшний солнечный день, один из двадцати восьми в году, когда, по сведениям какого-то зловредного статистика, в Мостецком краю светит солнце, уничтожил последние остатки грязного мартовского снега и был готов перескочить последнюю предвесеннюю неделю, спорадическими зелеными ростками возвещая о лете, столь долгожданном для Камила. С утра была прекрасная погода, и город, вопреки обыкновению, не был окутан туманом, аварийные факелы химического завода пылали «спокойным пламенем», совещание у главного механика прошло довольно мирно (без восклицаний) — словом, все свидетельствовало о том, что состояние невзыскательного довольства, в котором он пребывал, достигнет наивысшей точки где-то после трех часов пополудни, как вдруг задребезжал телефон и возмущенный диспетчер непоправимо испортил Камилу предвкушение трех спокойных часов, посвящаемых переводам английских и немецких проспектов. Авария насоса на ветке бензопровода. На западном участке. На размытой, вечно заболоченной западной стороне. Прикоснувшись к холодной жиже, Камил стиснул зубы и, с трудом выдирая ноги из жирной рыжей слякоти, побрел к перемазанным в грязи слесарям, в растерянности толпившимся вокруг глубокой ямы с изуродованным насосом.
— Что, ребята, не слушается? — уже издали начал он бодрым тоном, заимствованным у целой плеяды руководящих работников химического завода, за долгие годы перебывавших в гостях у отца, технического директора Яна Цоуфала, не очень уверенно приблизился к старому производственнику Хлоубе и по-приятельски похлопал его по плечу.
— Ну, Старик, что это здесь за экскурсия? В резервуарах запасов едва хватит на полсмены, а вы играете в догонячки. За такое могут и взгреть как следует.
Хлоуба укоризненно взглянул на него и громко шмыгнул носом.
— Тут уже ничего не починишь, — кивнул он в сторону ямы. — В этом году копаем здесь третий раз. Все изъедено как решето, и трубы тонкие как бумага. Я говорил тогда, надо ветку отключить, пустить «водичку» через распределительные насосы, а ветку заменить. Только всю, целиком, иначе через месяц опять начнем снова-здорово.
— Ты шутишь, Старик. — Камил театрально развел руками. — И без того квартал пинает нас в задницу, а ты замышляешь целый переворот… До конца сегодняшней смены тут должна журчать «водичка». Чинить, и баста.
Отойдя в сторонку, Хлоуба погрузил огромную ручищу в карман ватника и вытащил сложенный вчетверо клетчатый носовой платок. Одним движением развернул платок и шумно высморкался.
— Ясно, начальник, — кивнул он. — Ты, значит, уже доложил диспетчеру, что, дескать, сегодня будет порядочек. Так ведь? — спросил он, едва сдерживая гнев.
— А что делать? — отрезал Камил с раздражением. — Расписаться в том, что у нас здесь авария? Покорно благодарю! Составлять протоколы, давать объяснения, когда можно обойтись текущим ремонтом.
— Но это авария, — с ударением произнес Хлоуба. — А ты хочешь заплатки ставить. Как бы все клином не вышло, черт побери.
Камил перевел дух. Нужно Хлоубу припугнуть. Никакой аварии нет. Отвратительная перспектива провести солнечный день в вонючей грязи западного участка отступила. Довольно и этой прогулки, нарушившей его планы.
— Пусть ребята поднимут насос наверх. На заводе получишь новый, бензопровод засыплем, и через час-другой можно подключаться к резервуарам.
Он не стал ждать, что ответит Хлоуба, констатировать — это все равно, что приказывать, даже в тех случаях, когда выполнить невозможно, резко повернулся, так что захлюпала грязь под резиновыми сапогами, и пошел назад к машине.
Возле газика его настигло чавканье грязи под сапогами Хлоубы.
— Эй, инженер, пораскинь мозгами хорошенько. Если здесь прорвет, все ведь потечет в землю. Подумать страшно…
— Садись, — прервал Камил, подтолкнул Хлоубу к машине, сам сел около водителя. — Давай не будем разводить дискуссию. Сейчас мы только починим, а весной сделаем отводку. Факт…
Газик зарычал, будто со злобой вырываясь из трясины, и медленно пополз к шоссе.
Камил озабоченно оглядел западный участок. Под грязью, покрывавшей поверхность холма, были скрыты десятки распределителей и насосов, многие километры труб. Артерии химического завода. Что, если труба лопнет в другом месте? И вдруг это случится в субботу? Сколько тонн бензина уйдет в землю, прежде чем оператор зарегистрирует утечку в производственных коммуникациях?
Метрах в ста ниже по склону протянулся маслопровод. Медные провода блестели на солнце, как золотые удилища. Примерно каждые четверть часа здесь проходили длинные составы с цистернами. То и дело токосниматель локомотива высекал на проводах сине-лиловую искру…
Но вот колеса зацепились за рассыпанный щебень, газик рванул вперед и свернул на шоссе. Западный склон исчез за окном, и в ветровое стекло ударило солнце. Оно приятно грело, напоминая о приближающейся весне.
