– Пойди проспись! – насмешливо крикнул вслед сержант.
Николаев рванул было к нему, но девчонка повисла на плече.
– Стрелять таких надо! – заорал он. – Ментура!
Один из ребят провел их к двухэтажному обшарпанному клоповнику на задворках Арбата, открыл дверь своим ключом, и все вошли в длинный, заставленный старой мебелью, тускло освещенный коридор коммуналки. Из ближней комнаты выполз мужик в трусах и жеваной майке.
– А-а… – удовлетворенно протянул он, зевая и оглядывая растерзанную компанию. – Жалко, что мало. Я бы еще добавил.
– Заткнись, череп, – брезгливо бросил парень. Он включил свет в ванной, ребята принялись отмываться от грязи и крови, теснясь вокруг железного умывальника.
Николаев осмотрел себя в рябом треснутом зеркале: потери, в общем, были небольшие – ссадина на виске и разбитая губа. Обычное после драки напряжение ушло, теперь была усталость и безысходная тоска. По сути, эта рыжая девчонка спасла его: уличная драка, сопротивление милиции – верное увольнение. А если бы нашли трубу с оплеткой, могло кончиться еще хуже…
– Сломали, гадство, – сказала девчонка, ощупывая нос. – Теперь с горбом будет…
– А ты держи, чтоб правильно срослось, – посоветовал толстяк.
– За что они вас? – спросил Николаев.
– Пойди, спроси.
– В Подольске фестиваль, гадство, а я с таким рулем… Вообще!
– Во фишка! Я тащусь! – с восторгом сказал толстяк, разглядывая в зеркале багровый кровоподтек под глазом.
– А кто они вообще? – спросил Николаев.
– А-а, как собак нерезаных, – ответил парнишка-хозяин.
– «Ленинцы», наверное. Или «Отечество», – сказал толстяк.
– Хоть домой не ходи, – сказал третий парень. – Отец добьет.
– А ты чего полез? – спросил хозяин.
– А что – смотреть? – удивился Николаев.
– Все смотрят – ничего… Ладно, пошли, – хозяин провел их через громадную кухню и открыл низкую дверь. Раньше здесь была комната для прислуги или кладовка, всю длину комнаты занимал диван, впритык, без стула, стоял стол с разбросанными кассетами, учебниками и тетрадями.
Все, как могли, расселись на диване, девчонка забралась с ногами. Хозяин врубил магнитофон.
– А ты кто вообще? – спросил толстяк.
– Да так… – Николаев пожал плечами. – Знакомых ищу. Не знаешь: Боб, здоровый такой, волосы светлые. Лет тридцать. Еще с ним загорелый, ну смуглый такой. И еще длинный, каратист. На белой «восьмерке»…
– Не, не знаю. Наши на «восьмерках» не ездят…
– Выруби шарманку! – послышался голос из-за двери.
– Исчезни, череп!
– А меня кто-то спрашивал уже, – сказала девчонка.
Николаев напряженно глянул на нее.
– Ну да, Авария приходила… Ох, гадство. – Она снова пощупала переносицу. – Боб, «восьмерка». А этот каратист – Алик. Или Олег…
– Когда приходила? – растерянно спросил Николаев.
– Да сегодня. – Девчонка скосила глаза к носу, пытаясь разглядеть, растет ли уже горб…
Дома Николаев спрятал куртку в шкаф и вошел в комнату к дочери. Валерка сидела над раскрытым учебником и смотрела в окно.
– Занимаешься? – спросил Николаев.
Дочь медленно обернулась к нему.
– Занимаюсь, – тихо сказала она.
– Не гуляла сегодня?
– Нет.
Николаев пристально, испытующе смотрел в глаза дочери. Валерка спокойно выдержала взгляд. Николаев хотел сказать что-то, но только кивнул:
– Занимайся…
В обед на патрульной машине он заскочил домой. С порога глянул на кухню: Валерка только что вернулась из школы и сидела с дедом за столом. Мать разливала суп.
– А вот и я! – торжественно объявил Николаев и поставил перед Валеркой магнитофон. Он отдавал его знакомым ребятам из мастерской, те склеили корпус так, что не было заметно даже швов.
Дочь равнодушно посмотрела на магнитофон.
– Спасибо, пап…
– Убери, мешает, – сказала жена.
Николаев переставил магнитофон на окно, пошел в прихожую, расстегивая портупею, крикнул:
– Наливай, мать. Оголодал что-то! – вернулся на кухню, шаркая шлепанцами, сел за стол, искоса взглянул на дочь. Валерка сидела, опустив ресницы. Она теперь не красилась и выглядела совсем ребенком, на бледной тонкой коже отчетливо проступили веснушки.
– Как здоровье, дед? – бодро спросил Николаев.
– Ничего, живой пока.
– А как гранит науки? – обратился он к дочери.
– Нормально, – тихо ответила Валерка.
– Это хорошо! – Николаев громко подул на суп, начал есть. Снова быстро глянул на дочь, засмеялся: – А у нас анекдот! Все отделение ржало! Как это – вор у вора… Нет: не рой другому яму, да! Тут народный мститель объявился – три раза у фарца машину потрошил. Японскую сигнализацию отключал. Ну, тот, умелец, самострел поставил! Где?! Между спинкой и сиденьем! А самострел возьми и сработай, когда он сам за рулем был! Цепь замкнулась. Машины кругом, ни остановиться, ни к тротуару прорваться – так и едет со стрелой в заду! Орет и едет!
Валерка улыбнулась. Отодвинула тарелку:
– Спасибо, мам, – и пошла к себе.
Николаев проводил ее взглядом, посмотрел на часы, негромко сказал жене:
– Давай быстрее, копаешься, как… не знаю кто…
Валерка затихла в своей комнате. Потом щелкнул замок входной двери. Николаев успел заметить, как дочь, уже в джинсах и куртке, выскользнула из квартиры.
