– Давай! – азартно кивнул Бегун Леве.
– Всю жизнь мечтал. Иди-иди, потешь папуасов! – отмахнулся тот. Его раздражало чужое веселье.
– Да черт с тобой! – Бегун отошел подальше, качнулся, потирая ладони, примеряясь. За огнем не виден был дальний край костра. Он разбежался, толкнулся изо всех сил под одобрительный гул – в лицо ему ударил снизу раскаленный воздух – и встал далеко за костром, по-мальчишески гордый собой.
Началась новая песня, карагод двинулся вокруг костра:
Из карагода к костру вытолкнули тощую Грушку.
Грушка сняла венок и ходила против карагода, с детской прилежностью показывая, как она рвала цветы и плела венок «со дорогим яхонтом».
Карагод остановился, старики и женатые парни вышли к Грушке, прося отдать венок. Она спрятала его за спину.
Старики вернулись на место, снова начался запев про липинку во поле и про девицу в шатре.
В круг вышли парни, они не просили венок, а пытались выхватить его из рук Грушки, та с радостным визгом носилась вокруг костра, как бесенок, пряталась бабам за спины, дразнилась языком. Лука до поры до времени не лез вперед, да и парни не слишком усердствовали.
Грушка наконец бросила венок Луке, тот надел его, наклонился – Грушка была на две головы ниже, – и они неумело поцеловались вытянутыми губами, руки по швам, отчего Грушка залилась густым стыдливым румянцем. Они встали рядом, и песня началась с первых слов.
В круг вышла Неждана. Она не прыгала козой, как Грушка, а мягко ступала, покачивая бедрами, с улыбкой быстро пробегая глазами по освещенным костром лицам в карагоде, будто действительно выбирая, кому отдать венок. Не отдав его старикам, она пошла быстрее, а когда к костру вышли парни, побежала, уворачиваясь от них, то поднимая венок над головой, то перекладывая за спиной из одной руки в другую, то в карагоде, то вокруг. Еремей, как и Лука, хотя и участвовал в игре, но пока оставался за спинами, смотрел на Неждану, счастливо улыбаясь.
Неждана не бросила венок и не остановилась, она бежала все быстрее, так что волосы летели за спиной, захлестывая ей лицо, когда она кидалась обратно, игра продолжалась, карагод тотчас начал повторять последние слова, тоже все скорей и скорей, торопя ее:
Парни уже сами расступались, пропуская к Еремею, тот подошел ближе, но Неждана с хохотом пронеслась мимо него, спрятав венок за спину, и снова выбежала за карагод.
Неждана внезапно на всем бегу стала против Бегуна и бросила венок ему в руки – тот от неожиданности едва успел подхватить.
Песня оборвалась, ахнули бабы, и все замерли на мгновение, только красные языки костра плясали по-прежнему, пытаясь достать до Купальницы. Неждана побледнела и схватилась ладонями за щеки, сама испугавшись того, что натворила. Бегун растерянно глянул на венок: между цветами вплетены были острые листья девясила.
Первым опомнился Петр, он вырвал венок из рук Бегуна и швырнул его в огонь, схватил Неждану за волосы и, пригнув ей голову, поволок в темноту, к Белоозеру.
– Поздравляю, – ухмыльнулся Рубль. – А ты тут, оказывается, времени зря не теряешь?
Карагод распался, бабы собрались вместе посудачить, мужики тоже перешептывались. Еремей стоял один, понурившись. Старики, осуждающе качая головой, погнали ребятню от костра к селу.
Бегун стоял столбом, не зная, что делать. Защитить Неждану он никак не мог, и уходить тотчас, под косыми взглядами, нельзя было.
Вернулся Петр, с полпути, видимо, отправив Неждану домой. Он прошел у костра вперед и назад, раздувая ноздри, оглядываясь на замерших озерчан.
– Ну что, мужики? – крикнул он. – Хватит карагоды с бабами водить? А, парни? Потешимся, кулаками помашем? – его крутило всего от злобы. – Кто со мной на кулачки пойдет? Ну, есть тут храбрецы?
Никто не двигался с места, понимая, к кому вызов.
