– Это моя доля, – пояснил он. – Остальное заберешь у Рубля. А Спаса ты мне сейчас вернешь.
Дима недоуменно смотрел на пачку долларов, потом глянул в пустую сумку и, заиграв желваками, поднял глаза на Бегуна.
– Это ты из Сибири такие шутки привез? – зло спросил он. – За такие шутки знаешь что бывает, Бегун? – он шагнул к телефону.
Бегун вскинул пистолет. Раздался глухой хлопок, телефон вылетел из-под Диминой руки и раскололся о стену. Автоответчик начал верещать треснувшим голосом, все медленнее растягивая слова, пока не подавился пленкой.
Дима, наконец, понял, что все это серьезно. Он замер, завороженно глядя на черную дыру ствола, в глубине которого притаилась пуля.
– Э-э… Эй, Бегун… осторожно… палец убери… – он отступал вбок маленькими шажками, стараясь уйти из-под ствола. Бегун вел пистолет за ним, держа палец на спусковом крючке.
– Или ты отдаешь мне Спаса, или я найду его сам, – сказал он. – А ты будешь лежать здесь, вонять за своими замками. Ну?
– Погоди… У меня его нет. Хочешь – обыщи…
– Где он?
– У одного человека…
– О, кей, – кивнул Бегун. – Значит, едем к человеку.
– Нет… Нет, ты что! – Дима замотал головой, замахал руками, даже улыбнулся растерянно. – Нет! Ты не понимаешь, ты не знаешь, что это за человек. Руби мой хрен на пятаки, делай со мной что хочешь, но к нему я не поеду!
Бегун вдруг увидел, что теперь Дима действительно боится – отчаянно, до дрожи в коленях, до помрачения рассудка, – боится не пистолета, направленного ему в лоб, а этого неизвестного страшного человека, и действительно скорее умрет здесь, но не двинется с места.
Бегун сел в крутящееся кресло посреди комнаты, закинул ногу на ногу. Оглядел богатую Димину коллекцию, прицелился, щуря глаз, в вазочку на полке.
– Ай! – Дима кинулся с протянутыми руками, будто пытаясь поймать на лету, слепить осколки. – Это же Мейсен, идиот! Семнадцатый век! Я две штуки гринов отдал!
– Здесь было семь патронов, – покачивая пистолет в ладони, сказал Бегун. – Осталось пять. Последний – твой, – он развернулся в другую сторону, целясь в золотую шкатулку с эмалью и камнями. – Фаберже?… Так мы идем к твоему человеку?
– Ты не понимаешь! Если ты заберешь у него Спаса – ты труп! И я тоже… Ай!.. От него не побегаешь! Он тебя из-под земли достанет! В Сибири, в Америке – везде! Ты трех дней не проживешь. Себя не жалко – пацана своего пожалей!.. Ай!..
– Ты зря меня пугаешь, Дима, – сказал Бегун. – Ты все равно не поймешь, но я все-таки попытаюсь объяснить. Я нашел там то, чего никогда не имел в жизни, а ты и подавно. Свобода! Это удивительное ощущение, Дима, – свобода! – развел он руками. – Ты мне не нужен, и я тебя не боюсь, – он повертелся в кресле, выбирая мишень подороже. – Ни тебя, ни всех вас. Свобода! – он выстрелил сквозь стекло в золоченый сервиз. Дверки серванта распахнулись, и груда фарфоровых черепков со звоном повалилась на пол. – Мы уже идем или еще нет?
– Нет.
Дима скис, он уже не дергался на каждый выстрел, стоял, закрывая спиной высокий столик.
– Отойди, – велел Бегун.
– Только не это… – жалко замотал Дима головой. Бегун вскинул пистолет. Дима отскочил, и Бегун выстрелил в старинную китайскую вазу.
– Последний, – сказал он. Он перехватил плотнее рукоять и начал медленно поднимать ствол…
Дима был уже не в силах выговорить что-либо дрожащими губами, он только вяло поднял ладони, кивнул и поплелся к двери, ступая по разноцветным осколкам.
В гулком подъезде сталинской высотки он нажал кнопку домофона. Бегун держал пистолет у его затылка.
– Кто? – недовольно откликнулся через минуту сонный голос.
– Это я – Дима. Извините, что поздно. Срочный разговор…
– Приходи завтра с утра.
– До завтра не терпит. Надо поговорить, – промямлил Дима.
– Ты один?
Бегун сильнее надавил стволом ему затылок.
– Один…
Щелкнул замок, и дверь открылась.
– Я тебя предупредил, Бегун, – бесцветно сказал Дима, когда лифт остановился. Он был белый как смерть. – Ты не жилец.
– Пока что ты под вопросом, – Бегун развернул его и пошел сзади, пригнувшись за его спиной. Дима переступал на прямых ногах, как робот.
Видимо, за ним наблюдали из дверного глазка, потому что не успел Дима поднять руку к звонку, как дверь открылась. Бегун изо всех сил толкнул его в объятия хозяину, ворвался следом в квартиру и захлопнул дверь. И остолбенел на секунду с поднятым на изготовку пистолетом…
– Здравствуйте, Иван Афанасьевич, – сказал он, наконец.
– Здорово, Беглов, коли не шутишь, – ответил Пинчер, потирая ушибленную руку. Он был в короткой, по колено пижаме и шлепанцах на босу ногу, спутанные седые волосы торчали над ушами. – За это придется ответить, Дима, – перевел он взгляд на понурого Царевича.
– А что я могу сделать… – вяло кивнул тот на пистолет в руках Бегуна.
– Значит, надо было умереть, – просто ответил Пинчер.
– Потом разберетесь, – оборвал Бегун. – Где Спас?
– Кто там, Ваня? – послышался женский голос из комнаты.
– Это ко мне гости. Спи! – ответил Пинчер. – Не шуми, – вполголоса сказал он. – Жена месяц после инфаркта. Пойдем, – он повернулся и двинулся по коридору, шаркая шлепанцами.
