Молодые рука об руку вышли из церкви, гости принялись обсыпать их зерном, хмелем и мелкими монетками. После того, как Дуня с Платоном сели в карету, кучер сделал три круга по площади, прежде, чем вернулся к особняку. А там уже с хлебом-солью встречали их родители и все приглашённые.
По традиции Дуня с Платоном отломили куски от каравая. То, что у невесты кусок больше получился, а значит, она в семье верховодить будет, удивило лишь немногочисленных гостей со стороны жениха.
Во время застолья, что проходило в левом крыле особняка, гости поначалу вели себя чинно, но с каждым бокалом или чарочкой, становились оживлённее и веселее. Играли приглашённые Михайлой Петровичем музыканты, произносились тосты и здравицы, звучали возгласы:
— Горько!
Невеста с женихом целовались охотно, на радость гостям. Ближе к вечеру Платон стал всё чаще к бокалу с вином прикладываться. Чего покрепче молодому не полагалось, а невесте и вовсе соком бокалы наполняли. Тоже по обычаю, да из осторожности: вдруг с первой ночи понесёт, так надобно, чтоб дитя крепким да здоровым получилось.
Дуне это показалось несправедливым, как это лучшего вина из дядиных виноделен не попробовать? Пока Платон отвернулся к шаферу, разговаривая, как поняла Дуня, о прошедших в столице скачках, новобрачная, с помощью магии воздуха потихоньку подвинула к себе его почти полный бокал. Убедившись, что всем вокруг не до неё, пробуют очередное горячее блюдо: запечённую белугу, быстро выпила вино, и отправила пустой бокал на место. Вновь при помощи дара, сама же при этом скромно сидела, сложив руки.
Платон, повернувшись, застыл, с удивлением глядя на пустой бокал. Зажмурился, вновь открыл глаза, тряхнул головой и протянул бокал лакею, чтобы тот наполнил. Решил, что померещилось. Дуня огляделась и встретилась взглядом с Глашей. Подруга незаметно погрозила ей пальцем. На что Дуня многозначительно посмотрела на бокал самой Глаши. Подружкам невесты пить не возбранялось.
Как только начало темнеть, молодых дружно проводили до кареты, отправив в небольшой гостевой особняк, расположенный через несколько домов вверх по улице. Сопровождали их, тоже по обычаям, подружка невесты и шафер жениха. На обратном пути шафер, дружок Платона, с сожалением поглядывал на Глашу. Молодой повеса успел оценить и положение опекуна барышни, и его мощные мужицкие кулаки. С подопечной такого купчины либо всерьёз, либо никак. Вот и вздыхал шафер, понимая, что родители ему не позволят на простой девице жениться, будь она хоть трижды красавица.
В дверях особняка встретил Глашу с шафером Михайла Петрович, весёлый, под хмельком, с шалым блеском в глазах. Из зала, где шло гуляние, неслись бойкие народные плясовые. Гости из дворян поднялись в отведённые им покои, остальные продолжили веселье уже по-свойски.
Пропустив дружка женихова, Михайла Петрович взял Глашу под руку, со словами:
— Пойдём-ка, Глафира, провожу тебя хотя бы вон до лестницы. Иди, отдыхай, нечего с подгулявшими гостями оставаться. Хмель кровь горячит, ещё приставать начнут. Да вон я же и начну.
Он довёл Глашу до лестницы и отпустил, слегка покачнувшись.
— Хорошо повеселиться вам, Михайла Петрович, — произнесла Глаша на прощание.
Поднимаясь по лестнице, она с удивлением поняла, что особо не против приставаний Михайлы Петровича.
Тот же стоял, опираясь на мраморные перила, и шептал:
— Беги, лебёдушка. Подальше от меня беги.
Сам же не отрывал взгляда от удаляющейся девичьей фигурки.
До поздней ночи гуляли гости на Дуниной свадьбе. Поначалу в особняке веселье шло, а позже переместилось на площадь перед ним. Всей улице слышны были переливы гармоники, взрывы смеха, да нестройное пение. Донеслись и до гостевого особняка, в котором новобрачные уединились.
Дуня приподняла голову от мягкой подушки из лебяжьего пуха и прислушалась. На губах появилась невольная улыбка, а в голове отчётливое желание — выйти и поплясать с гостями, постукивая каблучками по каменной мостовой. «И что Платошу рано так сморило?» — досадливо подумала она и устроилась полулёжа, подперев голову рукой.
Платон, малость перебравший вина, крепко заснул сразу после исполнения супружеского долга. Дуне, которой достался лишь бокал, не спалось. Немного вина и мощная подпитка магического дара бодрили, прогоняя сон. Дуня сначала немного полюбовалась лицом беззаботно спящего молодого мужа, казавшимся в матовом свете ночника совсем юным. Затем прикрыла глаза, стараясь уснуть. Тщетно.
В голову неожиданно пришла мысль, что некоторые барышни из института благородных девиц, утверждавшие, что познали тайны любви и посвящавшие товарок в подробности сего действа, безбожно врали. Дуня и раньше их в этом подозревала, ведь однокурсницы её, в большинстве своём, являлись дворянками из обедневших родов. Для них очень важным являлось удачное, выгодное замужество, а такое одним из главных условий подразумевало чистоту и непорочность невесты.
