После 1875 года Социалистическая рабочая партия – так стала называться объединенная партия – быстро росла количественно. Вскоре она насчитывала уже свыше 30 тысяч членов и при выборах в рейхстаг в 1877 году получила почти полмиллиона голосов. Этим успехам она в первую очередь была обязана последовательной позиции, занятой ею по отношению к германскому милитаристскому государству. Однако не было недостатка в попытках как извне, так и изнутри заставить партию свернуть с пути революционной классовой борьбы на путь реформистской политики. Бебель, поддерживаемый Бракке и Либкнехтом, принадлежал к тем, кто настойчиво защищал классовый характер и марксистские основы партии. При этом он во все большей мере ощущал поддержку со стороны Маркса и прежде всего Энгельса.
«Постарайтесь устроить так, чтобы летом приехать сюда. Будете жить, конечно, у меня…»[38] – писал Энгельс в 1875 году Бебелю, которого он высоко ценил. Однако вследствие загруженности партийной работой им удалось встретиться только через пять лет, но их переписка, с каждым годом становившаяся все оживленней, способствовала укреплению контактов и обмену мыслями между учителем и учеником.
Бебель считал себя не только учеником Маркса и Энгельса, но и пропагандистом их учения. Его речи и литературные труды свидетельствуют о том, что он все глубже проникал в марксизм и, творчески применяя теорию научного коммунизма в ходе классовой борьбы, сам теоретически обогащал его. В связи с этим абсурдно выглядят попытки сегодняшних буржуазных историков представить Бебеля эмпириком, враждебно относящимся к теории, прагматиком чистой воды. Такими клеветническими утверждениями они стремятся скрыть именно то, что составляло подлинное величие Бебеля: его неизменно твердую марксистскую позицию.
Самостоятельность и последовательное применение Бебелем принципов марксизма особенно ярко проявились в его парламентской деятельности. Бебель показал себя подлинным народным трибуном. Он первый в международном рабочем движении заложил основы пролетарской революционной парламентской тактики и продемонстрировал – на протяжении почти полувека, – что рабочий представитель и в буржуазном парламенте может и должен действовать как пролетарский революционер. Ведя революционную работу в парламенте, он постоянно чувствовал поддержку Маркса и Энгельса.
Правда, в разговорах с друзьями и близкими Бебель часто жаловался на то, что парламентская деятельность отнимает много сил и времени. Вместе с тем он как никто другой умел использовать буржуазный парламент – трибуну германского рейхстага, а начиная с 1881 года и саксонского ландтага – в интересах пролетариата. Он призывал своих соратников участвовать в обсуждении всех важных политических и законодательных вопросов, использовать любую возможность для разоблачения враждебной рабочему классу и народу политики, решительно выступать против всего, что служит укреплению реакционного государства, и в то же время предлагать свои законопроекты, которые отвечают интересам пролетариата и могут быть осуществлены в буржуазном обществе. Для Бебеля – вопреки утверждениям буржуазных борзописцев и современных правых социал-демократических историков – парламентская деятельность никогда не была самоцелью.
«…Мы выступаем здесь не ради вас, – говорил он в одном из своих выступлений в рейхстаге, обращаясь к представителям юнкерства и буржуазии, – ибо выступать ради вас – напрасный труд, мы говорим ради масс, находящихся там, за этими стенами, ради миллионов, которые нас… сюда послали»[39]. Разъяснять трудящимся массам, и прежде всего рабочему классу, их подлинные интересы, мобилизовывать их на борьбу за уничтожение господства эксплуататоров и построение социализма – в этом Бебель справедливо видел главное содержание революционной парламентской деятельности.
К концу семидесятых годов Бебель овладел теоретическими основами научного коммунизма, формирование его марксистского мировоззрения закончилось. Большую помощь в этом ему оказала полемическая работа Энгельса «Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом» («Анти-Дюринг»), которую он основательно проштудировал и которая укрепила его в мысли, что свою научную теорию – марксизм партия должна хранить в чистоте, не допуская никакой фальсификации. «Как только в процессе практической работы принципиальные вопросы отодвигаются на задний план, даже если это и отрицается, – писал он в 1878 году, – партия теряет твердую почву, на которой она стоит, и становится флюгером, поворачивающимся туда, куда дует ветер»[40].
