Семья одиннадцатилетней Джонс Кёрби вынуждена бросить ферму и переехать в Сидней. Девочка скучает по своим альпакам и не может привыкнуть к крошечной городской квартире. И кажется, зрение у неё ухудшается, в детстве она уже потеряла глаз из-за рака. Может, это другая опухоль? Но у Джонс сильный характер, и она готова к трудностям.В новой школе Джонс встречает застенчивого Августа. Он любит книги и помнит множество удивительных фактов, а ещё с удовольствием вяжет. А вот футбол Август не любит, и это большая проблема, потому что его отец, тренер, мечтает сделать из него отличного футбольного игрока.Август и Джонс очень разные, но тем не менее они подружились.Книга с напряжённым сюжетом о преодолении трудностей и становлении характеров будет интересна читателям от 9 лет.
Copyright © Pip Harry 2022
Я в последний раз обошла ферму. Заглянула в пустой сарай, и мой крик «Приве-е-е-т!» отдался эхом от стропил крыши, где жили голуби. Папа уже продал всё оборудование: трактор, квадроцикл, сеялку, сенокосилки. А вместе с ним и инструменты, зерно, перегной и вонючий навоз. Больше ничего не осталось. А скоро и нас тут не будет.
По усеянному пылью и соломой полу проскользнула ящерица. Она остановилась и удивлённо на меня взглянула, словно говоря: «Что, уходишь не попрощавшись?» Я шагнула к ней на цыпочках, но сразу её спугнула, и она сбежала.
Дом тоже ободрали до костей. На кухонном столе не громоздились книжки, не валялись разные поделки. На тумбе не стояли забытые чашки с недопитым чаем, не остывали свежеиспечённые по маминому фирменному рецепту булочки. Просевший синий диван, капризный телевизор – всё пропало. И у входа не валялись грязные рабочие ботинки.
Раньше моя комната казалась мне особенной. Волшебной. А теперь – пустой и уродливой, и уже больше не моей.
Я прижала ладони к голой стене, вспоминая, как моя комната выглядела ещё недавно: кучи одежды на полу, незаправленная кровать, мерцающий экран ноутбука, фантики из-под конфет на боковой тумбочке и цепочка муравьёв, пришедших на сладкое; тетради с домашкой, рисунки карандашами и красками, разбросанные повсюду резинки для волос, беговые кроссовки с запутанными шнурками…
Все мои вещи упаковали в коробки, подписанные моим именем «Джонс», и водрузили на грузовую площадку нашего пикапа, поставив их друг на друга, как кубики в тетрисе. На полу комнаты валялись матрас и спальный мешок, в котором я провела последнюю ночь дома. Спалось мне плохо, и я всё думала, не запереться ли внутри, чтобы не пришлось уезжать.
На стене остались четыре клейких кружочка от липучек. Раньше здесь висел постер «Дом там, где мой кот». На нём была нарисована милая кошачья мордочка с носиком в форме сердечка.
К счастью, Ринго – наш персидский длинношёрстный – переезжал в город вместе с нами. Раньше у нас было два кота, но Джордж умер от диабета. Ветеринар объяснил, что бедняга слишком много ел, ну и годы брали своё. А это основные «факторы риска» для такой болезни. Мой папа тоже любит поесть и уже немолодой. Надеюсь, у него смертельный диабет не обнаружат.
Моих альпак, Лулу и Лолу, и козла Генри пришлось продать. Вместе со всеми нашими овцами и курами.
Я предлагала родителям оставить хоть одну курочку, чтобы она несла для нас яйца. Папа ответил, что курочке будет некомфортно в тесной квартире, да и владелец, у которого мы будем её арендовать, вряд ли согласится.
«А девочке одиннадцати лет разве будет комфортно в тесной квартире?» – спросила я тогда.
Папа сделал вид, будто ничего не услышал, и продолжил собирать вещи.
Ему тоже пришлось кое-чем пожертвовать, покидая Коттон. Он отдал своего верного пса Перегрина доброму приятелю Уиллу, с которым нас разделяли ещё три другие фермы. Папа даже расплакался, когда привёз ему Перри, хотя мы уже всё обсудили и согласились, что такому активному псу в городе не понравится. Мы знали, что поступаем правильно, но пережить это ужасно тяжело.
Я нечаянно порвала свой плакат с котом, когда снимала его со стены, и мордочка разделилась надвое. Может, и получилось бы склеить половинки скотчем, но я разорвала бумагу на мелкие клочки и бросила в мусорку.
Горло защипало от пыли, и я громко чихнула.
– Будь здорова! – крикнул папа из другой комнаты.
– Готова, Джонс? – спросила мама, заглядывая ко мне. – Пойдём вынесем матрас.
– Давай не будем уезжать, – снова взмолилась я. – Может, в этом году пойдёт дождь. Погода всегда меняется. И я буду помогать папе на ферме по утрам и после школы.
Мама вздохнула и замерла на пороге.
– Дом уже продали. Землю продали. Мы делали всё, что могли, но важно понимать, когда лучше оставить попытки. Папа получил работу на стройке через дядю Пита, мы подписали бумаги на аренду квартиры и записали тебя в школу в Сиднее. Ты пойдёшь в неё сразу после каникул.
Она проходилась по списку, который изначально не хотела составлять. Никто из нас этого не хотел.
Три года засухи не оставили нам выбора. Либо мы продаём ферму, либо остаёмся банкротами. Так папа сказал дяде Питу по телефону. Я всё подслушала, пока пряталась за диваном.
Мы с мамой выволокли матрас из спальни, и уже за дверью я оглянулась на потёртые стены, ковролин в пятнах… Сквозь узкие окна с грязными стёклами были видны кусты малины и земляники, а ещё высохшие грядки, на которых выросло такое огромное количество кабачков, что их все пришлось раздать.
