Отъезд Антония в Египет стал тяжелым ударом для Фульвии. Она довольно неосмотрительно отпустила его одного на Восток, хотя должна, кажется, была знать, насколько неодолима его тяга к женщинам. До сих пор она выступала против политики Луция, потому что это могло развязать новую гражданскую войну в то время, когда Антония не было в Италии. Когда Маний жестко, но убедительно высказал предположение, что ничто не может вернуть Антония в Италию, кроме гражданской войны, она поняла, как ей поступить. С этого момента три представителя Марка Антония объединились, и причиной их объединения стало пребывание Марка Антония в Египте.
Трудно поверить, чтобы Марк Антоний, если бы он общался со своими представителями, одобрил их политику или позволил ее продолжать. Особенно глупо с их стороны было игнорировать настроения армии, которая имела решающее значение и таковой и оставалась бы, если бы Антоний оказался на месте. Их полководец не был готов возвращаться в Италию, в которой отсутствовал уже два года. Они вполне могли самостоятельно оценить мощь парфян и время, которое потребуется на завершение кампании на границе Месопотамии. Но возможно, бездействие и неумение Октавиана во время филиппийской кампании теперь приносили странные плоды. У полководцев Антония, так же как и у него, сложилось впечатление, будто Октавиан не тот человек, которого следует бояться. И как мы только что видели, пребывание Антония в Египте и зима, проведенная с неподражаемыми, описали порочный круг, поместив Фульвию в число тех, кто подталкивал Италию к еще одной гражданской войне.
Мы очень неверно стали бы судить об армии, если бы думали, что она приветствует перспективу военных действий или игнорирует вероятность гражданской войны, пребывая в летаргическом сне. Дело обстояло совсем иначе, и армия предпринимала все от нее зависящее, чтобы утихомирить разгоравшиеся ссоры внутри партии и выступить посредником между соперниками. Ничего нельзя было поделать, пока разногласия не были определены; но как только появилось нечто, в чем армия могла выступить арбитром, ее полководцы вмешались в дело.
Пока Октавиан улаживал дела в последних новых поселениях в Кампании, Фульвия послала детей Антония с Луцием, чтобы они были на глазах у ветеранов. Это было неприятно и вызывало раздражение, поскольку ни у кого не было желания выступить против Антония или каким-то образом запятнать его славу. Но возможно, эти ее действия и были рассчитаны на то, чтобы вызвать раздражение. Пока шло обустройство новых поселенцев, Секст Помпей совершал морские набеги на побережье Бруттия; вполне естественно, Октавиан послал кавалерийский отряд патрулировать побережье и выбить неприятеля из тех мест, где они могли закрепиться. Луций нашел пристанище у колонистов – ветеранов Антония – и стал набирать телохранителей под предлогом, что его жизнь в опасности и Октавиан замышляет недоброе против Антония. Октавиан отвечал, что он в прекрасных отношениях с Марком Антонием и что Луций интригует и старается скомпрометировать триумвират, который был организован для того, чтобы наделить ветеранов землей. Кавалерия была послана на побережье для защиты от набегов Секста Помпея, и никто не посягает на жизнь Луция.
Это было разумное объяснение, и высшие офицеры предложили свои услуги. Октавиан приветствовал этих миротворцев. Возможно, он поступал неискренне либо проявлял искусство дипломатии, но в любом случае он поступил мудро. Он понимал, что армия не хочет еще одной гражданской войны и не простит того, кто сделает ее неизбежной.
