Теперь смертельный, кромешный, бездонный космос, в котором я побывала, кажется всего лишь реалистичным сновидением. Только худи со значком Супермена на груди, висящее на полотенцесушителе, напоминает, что все это было явью и могло закончиться бедой. Я закидываю его в стиральную машину и, залипая на мерное вращение и пузырьки пены в круглом окошке, долго сижу на краешке ванны и дожидаюсь завершения программы.
А что если Волков и сам неверно понимает свое предназначение? Может, судьба забросила его в наше захолустье не ради спасения Бобковой, а для того, чтобы он оказался в нужное время в нужном месте и вытащил меня?
Возвращаюсь в свою родную, бесконечно любимую комнату, давясь слезами, пью ромашковый чай, оставленный мамой на тумбочке, развешиваю худи на стуле и, обмотав волосы полотенцем, под мерный стук дождя заворачиваюсь в одеяло.
Я вдруг с ошеломляющей ясностью осознаю, как люблю этот мир и как сильно, до иголочек в кончиках пальцев, хочу узнать, каким будет мое продолжение. Без раскаяния и боли, без стыда и вечной потребности быть лучше всех, без злости, ненависти и отравляющей кровь зависти. Они уже не приведут меня к несчастливому финалу, и такой, как ведьма, я точно не стану.
«Ты теперь как есть королева…»
Кто знает, а вдруг в бессвязном потоке ее слов и вправду есть скрытый смысл?
Я нашариваю под кроватью пульт, нажимаю на кнопку, и люстра под потолком послушно гаснет. Со всех сторон бесшумно подкрадывается темнота, по вновь обретенному телу прокатывается нервный озноб, перед опущенными веками мелькают хаотичные вспышки воспоминаний.
…Молнии, тучи, темный сосновый лес вдалеке, уплывающее весло, зловещая вода и огромные, испуганные, светонепроницаемые глаза Волкова, склонившегося надо мной на берегу.
До сегодняшнего дня я думала, что безответная влюбленность разрушает, но сейчас преисполняюсь уверенностью, что Волков дал мне намного больше, чем сбивчивое признание, поцелуй или наполненный щенячьей преданностью взгляд.
Рискуя жизнью, он подарил мне шанс начать все сначала. Теперь он в ответе и за меня.
Я спала как убитая и не видела снов, но утром просыпаюсь с невыносимой болью во всем теле — вчерашние синяки, перенапряженные мышцы, растянутые связки и перепуганная душа орут в голос, и я, повинуясь будильнику, с огромным трудом встаю и тащусь на запах травяного чая и банановых оладьев.
Мама уже при параде — бледность скрыта под слоем консилера, теней, румян и яркой помады, бедра обтянуты узкими джинсами, в ушах поблескивают золотые серьги, но в кухне накурено, и это верный знак, что родительница в полном раздрае.
Сажусь на диван, охаю и тяну дрожащие пальцы к окутанной паром чашке. Мама опирается на пластиковый подоконник и снова щелкает зажигалкой:
— Лер, это, конечно, ужасно… Но… все же, как ты могла провалить этот дурацкий тест?
— Убьешь меня, если скажу, что сделала это специально?
Я намазываю на блинчик вареную сгущенку и беззаботно отправляю его в рот.
— Но почему???
— Потому что не хочу там учиться, работать в отцовской шаражке, жить с ним в одном городе и потакать его прихотям. Зависеть от него — такое себе, он уже миллионы раз это доказал.
Мама судорожно затягивается, выпускает дым в открытую форточку, расплющивает несчастный бычок о дно пепельницы и старательно прячет глаза.
— Лер… Он очень извинялся… и велел передать тебе деньги. Если что, найдешь их на книжной полке в гостиной. Там много. Если решите смотаться с Ильей в Задонск, я с радостью вас отпущу.
Громко выругавшись, проливаю на стол добрую половину чая и взрываюсь:
— Мам, ты в своем уме? Да что с тобой??? Предлагаешь взять его бабло и обо всем забыть до следующего раза? Как ты можешь быть такой??? Как ты можешь ехать к своей Яне на ноготочки, когда все летит в ад?
Мамины острые плечи вздрагивают, дыхание сбивается, и до меня доходит, что она снова плачет.
— Я плохая, я знаю. Но я работаю над тем, чтобы хоть что-то изменилось… — она вглядывается в мое лицо, будто собираясь в чем-то признаться, но в последний момент меняет тему и всхлипывает: — Как ты? Очень больно, да?
— Терпимо. Не впервой, — бурчу под нос, старательно вытираю чайную лужицу бумажными салфетками и с усилием поднимаюсь. — Ладно, мам, мне в школу пора.
— Мне тоже пора, маршрутка отходит через десять минут. Если что… деньги на книжной полке, не забывай!
Мы молча разбредаемся по комнатам и плотно прикрываем двери, но даже этот тяжкий и бессодержательный разговор сегодня не удручает меня.
Как обычно, после закидонов отца мне неделю придется ходить в брюках и прикрывать синяки длинными рукавами — это наша семейная традиция, но о ней по умолчанию нельзя никому говорить.
Охая и шипя, я влезаю в джинсы и полосатый кардиган, запиваю обезболивающее остатками принесенного из кухни чая и, стоя перед зеркалом, расчесываю всклокоченные волосы.