Мы возвращаем отважного «четырехколесного отморозка» сторожу, сердечно благодарим доброго дядьку и медленно плетемся к своим. Время от времени Ваня ловит меня за запястье, прижимает к себе и, прикрыв глаза, надолго присасывается к губам. Я парю вместе с ангелами над лесными дорожками — пульс стучит в ушах, по тряпичному телу растекается теплый мед. В таком помятом и непрезентабельном виде я и предстаю перед разъяренной Раисой и ошарашенными ребятами, выходящими из музея.
— Как вы задержались. Ходорова, в чем дело! — нападает она, но я лишь мычу что-то бессвязное и развожу руками.
— Раиса Вячеславовна, мы потеряли счет времени. Простите! — Поняв, что вот-вот нас запалит, Волков осекается и, не моргнув глазом, врет: — Инга провела нам экскурсию по пансионату, да еще и чаем напоила.
— И Леру? — не сдается упрямая Петрова, и он улыбается:
— Ага. И Леру.
Обратная дорога проходит в пустой болтовне до тех пор, пока водитель не включает нам караоке. Я прорываюсь к кабине, забираю пульт и микрофон и запеваю песню про крылатые качели — много лет назад еще молодая и полная сил Анна Игнатовна впервые везла нас в заповедник и исполняла именно ее. На удивление, класс не спорит с моим выбором, а радостно хлопает и хором подхватывает куплет.
Очень скоро мы оказываемся в привычной реальности — ржавый поезд, который никуда не укатится, тревожная рябь на воде, старая кирпичная школа… Рюмин, видимо, уже освободившийся от огородной повинности, в компании прихвостней сидит у курилки и смачно харкает в траву. Он приветствует меня кивком головы, скалится, но не встает и не отбрасывает тлеющую сигарету.
Оно и к лучшему. Пусть и дальше треплется с Аитовым и Владиком, а меня, хотя бы сегодня, не достает.
Классная просит Ваню отнести в спортзал инвентарь, а я на ватных ногах ковыляю домой — вместо черных ворон в кронах сосен щебечут райские птицы, щеки пылают, а губы саднит. Мне еще предстоит осознать и принять грандиозность произошедшего, но закричать на всю улицу о безумной любви к Ване я готова уже сейчас.
Запыхавшийся Илюха нагоняет меня почти у ворот и цепляется за рукав марлевки:
— Лерка, постой. Есть разговор.
— Давай потом? — я раздраженно закатываю глаза. — Илюх, я страшно устала, меня искусали комары, мне вынесли мозги занимательными фактами о зубрах!..
— Это быстро, просто ответь! — я замечаю, что Рюмин какой-то дерганый, мутный и бледный, но не успеваю выстроить в сознании блок, и он хрипит: — Просто скажи, моя радость, как в твоей комнате оказалась его гребаная толстовка?
— Только не гони, что мне показалось, или что ты не понимаешь, о чем идет речь! И я, и мои кенты прекрасно видели, во что одет этот слизняк! А ты тете Томе наплела, будто толстовку с таким принтом у тебя забыл я! — напирает он, оттесняя меня к забору, и я в ужасе вжимаю голову в плечи.
В надежде выиграть пару секунд, усердно роюсь в кармане ветровки в поисках ключей, нарочно несколько раз промахиваюсь мимо скважины, долго сражаюсь с замком, но проклятая калитка все же открывается раньше, чем я успеваю подобрать нужные слова. И я опять расписываюсь в собственном бессилии: я боюсь все сломать, спровоцировать Илюху на агрессию и навредить этим Ване, не хочу впускать Рюмина в наш — только наш! — светлый и яркий мир, я опустошена, выведена из равновесия и не готова к тяжелым признаниям.
— А быстрее никак? — Илюха разъярен, из его ноздрей вот-вот повалит пар, и я малодушно вру:
— Илюх, в дом нельзя, мама пол в коридоре каким-то составом покрыла. Давай поболтаем на крыльце, ладно?
Я широко, до треска в челюсти, улыбаюсь, невинно хлопаю ресницами и опускаюсь на бетонную ступеньку. Он плюхается рядом и нервно крутит в пальцах телефон.
— Что, опять будешь снимать? — меня в край достало быть героиней его бессмысленного кино, а стремления и желания настолько далеко, что я, невзирая на испуг, дико злюсь. Если Рюмин нажмет на запись, это станет шикарным поводом окончить неприятный разговор.
Но Илюха неожиданно спохватывается:
— Нет, что ты… — и, проявив чудеса сдержанности, вставляет телефон в узкий карман рюкзака, а рюкзак вешает на металлический завиток калитки. — Так ответ-то будет, Лер?
Он вперяется в меня пустыми, чуть покрасневшими глазами, и я глотаю противный скользкий комок. Мне не нравится его взгляд… А мама вернется еще не скоро.
— Илюх, я… Сейчас попробую все тебе объяснить, — я вытираю вспотевшие ладошки о колени и взвешиваю каждое слово: — Ты же примерно представляешь, на что по пьянке способен мой отец?..
— Ну, — нервно кивает Илюха.