Балканский передел территорий завершён. Некогда дружественные народы стравили между собой. Североатлантический Альянс поддержал одну из сторон конфликта и готовится нанести удар по Сербии. Маленькой и гордой стране не устоять. Сергей Родин в эпицентре войны на Балканах. И против него лучшие лётчики США и стран НАТО. Каждый вылет может стать последним.
Декабрь 1990 года. Народная Республика Конго.
Грузовая кабина Ми-8 начала ходить ходуном. Запах керосина из жёлтого бака по правому борту перебивал приятный аромат фруктов, которые набрал экипаж с собой на базу.
Безоблачное тропическое утро не подарило и пары часов прохлады. С самого утра стояла жара и высокая влажность. Не знаю, от чего я больше устаю в этих джунглях — от жары или таких вот перелётов с одного места на другое.
— Серёга, мы готовы. Никого не ждём, точно? — услышал я голос командира экипажа по внутренней связи.
Всегда подключаю гарнитуру к радиоточке в грузовой кабине, чтобы не было скучно во время полёта. Ведь вертолёт на военную базу возит только меня одного. Свободное от полётов время мы проводим в столице страны Браззавиле, каждый день совершая рейс в Пуэнт-Нуар.
Город на побережье Атлантического океана является вторым в республике. Здесь же находится и второй по величине аэропорт страны, который по совместительству военная база военно-воздушных сил.
— Нет. Каждый раз спрашиваешь, — посмеялся я.
— На всякий случай. Взлетаем, — объявил командир экипажа.
Вертолёт слегка затрясся и медленно оторвался от бетонной поверхности. В иллюминаторе хорошо виден стройный ряд МиГ-23, которые мы поставили в Конго. На килях уже красуется эмблема местных военно-воздушных сил, а красный флаг Народной Республики Конго развивается над домиком техсостава.
Очередная лётная смена с местными лётчиками подошла к концу, и теперь можно отправляться отдыхать.
— Пошли в разгон. Скорость 60, переходный режим, — объявил по внутренней связи командир вертолёта.
Небольшая вибрация в районе главного редуктора быстро проходит. Вертолёт продолжает разгон и занимает предельно малую высоту. Летим, практически касаясь крон деревьев, но тут же отворачиваем в сторону побережья.
— Серый, ты же не против. Посмотрим, как люди отдыхают, — посмеялся по внутренней связи командир.
— Давай. Пооблизываемся.
Не прошло минуты, как вертолёт начинает снижаться, и выравнивается над самим пляжем. Где-то он абсолютно дикий, а где-то можно разглядеть загорающих местных жителей. Естественно, что нас больше интересуют жительницы.
— Смотри, сколько шоколадных заек, — слышу я по внутренней связи голос лётчика-штурмана.
— Ты давай пилотируй. Я тебе потом расскажу, что там внизу, — отвлёк его командир.
Песок светло-серый с лёгкой желтизной, простирается метров на сто от воды до невысоких барханов, утыканных кое-где пальмовыми деревьями. Всё здесь совершенно необычно. Будто впервые в жизни вижу океан.
Видно, как к берегу несутся огромные волны. Затем эти самые бугорки растут и меняют цвет. Кажется, что это хамелеоны и меняют они тёмно-синий цвет на голубой, а потом и на бирюзовый.
Несутся всё быстрее и быстрее, превращаясь в солидный вал. Энергия приливов во всей красе! И на самом финише каждая волна, будто взъерошивает себе волосы, обрастая белыми кудрями пены.
— Эх, а мы будем сегодня в душе купаться. Верно, Серёг? — спросил у меня командир, отворачивая в сторону джунглей.
— Само собой. Мыться, в принципе, нужно каждый день, — посмеялся я.
— Но мы-то с тобой знаем, что до 4 сантиметров не грязь. А больше 4х сама отпадает.
Обожаю этого лётчика! Душа-человек!
Я прилёг на скамью и прикрыл глаза. Шум в грузовой кабине действовал успокаивающе. Командир ведёт вертолёт очень мягко. Будто мы не летим на «пчёлке», как называют Ми-8, а едем по автобану на дорогом автомобиле.
— Серый, не спишь? — запросил меня командир.
— Нет.
— Долго нам ещё здесь? Не знаю как ты, а я уже хочу к себе в Торск побыстрее.
— А я в Циолковск. Там хоть и холодно. Но в кровати с женой всегда тепло.
— Это точно!
Небольшая пауза и прозвучал уточняющий вопрос от лётчика-штурмана.
— Командир, так вы же не женаты?
— Это мне не мешает жить с женщинами. А ну, возьми… твою мать!
Резкий манёвр и я слетаю со скамьи. Гарнитура так и осталась пристёгнутой к точке связи. По всей кабине летят фрукты и другой провиант.
Я успел только выставить руки и не удариться головой об жёлтый бак в грузовой кабине.
Ещё манёвр!
Перекатываюсь обратно, ударившись коленом об ножку скамьи. Схватился за неё и держусь. Что-то серьёзное произошло, раз командир так маневрирует.
Несколько ударов по фюзеляжу. Разбит один из иллюминаторов, осколки которого падают на пол. Кажется, по нам с земли работают из крупнокалиберных пулемётов.
Вертолёт ныряет вниз и тут же делает горку. Со всей силы держусь, чтобы не улететь в стену. Даже и не думал, что так может маневрировать Ми-8!
И тут же мощный удар в районе редуктора. В кабину начал литься керосин и пошёл дым. Из последних сил перемещаюсь ближе к кабине экипажа, чтобы сесть на сидушку рядом со сдвижной дверью. Вертолёт начинает кидать в стороны. Вроде успокаивается, а потом снова брыкается, как бешеный скакун.
Сквозь дым вижу, как иллюминатор поравнялся с кронами деревьев. В кабине потемнело, а вертолёт продолжает снижаться. Чувствую, что сейчас будет мощный удар.
