— Родин, как думаешь, чем эти ребята занимаются? — спросил у меня Гусько, когда увидел, насколько упало настроение у Совенко при виде двух господ.
— Поздравить, наверное, приехали. Представления на шоколадные медали взять, — сказал я, заметив, что подъехали эти гости со стороны перрона, на котором стоял Ан-26.
— Техники рассказали, что с ними летели. А этот «аник» с Луанды к ним прилетел, — подытожил наши рассуждения Костя.
На посадку зашли два Ми-25 и один Ми-8, и медленно порулили на свои стоянки.
— Потом он катапультировался и, я надеюсь, его сюда привезут скоро, — всё ещё продолжал делиться впечатлениями о бое Марк.
И, похоже, что его предположения о сбитых ЮАРовцах могут оправдаться. Слишком много народу бежит к вертолётам сейчас.
— Точно! Пошли, мужики. Посмотрим на представителя «высшей» расы, — позвал Марк за собой Ренатова и Бардина.
Савельевич уже о чём-то разговаривал со Штыковым и не видел момента, когда прилетел вертолёт. Я попробовал привлечь их внимание к столь быстрому перемещению ангольцев к стоянке вертолётов, но у Гусько и подполковника дела были поважнее.
— Зачем тебе сбитый лётчик, Марк? — спросил я.
— Да… просто, — улыбнулся Барсов. — Я из иностранных лётчиков только кубинцев, ангольцев и афганцев видел. А тут — империалисты! Лучшая армия на континенте.
— Ты сравниваешь себя с лётчиками ЮАР? Ладно бы с американцами, но имей совесть, — сказал Дамир Ренатов. — Наша подготовка гораздо сильнее.
— Да. Уважать любого противника нужно, но нужно понимать, что без наших ангольских и кубинских товарищей победы могло и не быть, — ответил я.
— Тогда нечего на него смотреть. Пошли, чего-нибудь выпьем, — сказал Барсов у которого загорелись глаза.
— Кхм! — громко покашлял я. — Компанеро Марко, память у тебя, смотрю, как у рыбки.
Барсов виновато улыбнулся и замахал руками.
— Серёга, оговорился. Воды попьём! — сказал Марк.
Товарищи прошли мимо меня, а я отчего-то остановил свой взгляд на винтокрылых машинах.
Вертолёты зарулили на стоянку. Не выключая двигателей, боковая сдвижная дверь открылась и из грузовой кабины стали выпрыгивать кубинские солдаты. Вокруг них тут же скучковались пара десятков ангольцев.
Среди них были и лётчики, и техники, и другие военные, работающие на аэродроме. Остановились рядом даже машины топливозаправщиков и аэродромных пусковых агрегатов. Водители этих автомобилей выскочили, даже не закрыв дверей.
Я быстрым шагом устремился к вертолётам. Местные органы госбезопасности должны были быть уже здесь по идее, но никакого спецтранспорта или людей в костюмах.
Из вертолёта достали двоих светловолосых парней европейской внешности. Обмундирование на них было лётное. Кажется, и правда привезли сюда пленных пилотов.
— Где… как его… секуранца? Видел секуранца? — спросил я у одного из ангольских лётчиков, которого догнал.
Секуранца — местный аналог КГБ в Анголе. Официальное название — Министерства государственной безопасности Народной Республики Анголы.
Ответа от местного не последовало. Вместо слов, я увидел глаза полные ярости и злобы.
Кубинцев быстро оттеснили от двух белых. В сторону полетели нашивки пилотов, часы и какие-то куски ткани. Среди громких криков на португальском можно было услышать отдельные слова на английском.
Кажется, сейчас над этими лётчиками состоится «народный суд». Их двоих просто растерзают сейчас.
Кубинские солдаты беспомощно пытались образумить ангольцев, но те продолжали спрашивать с южноафриканцев «по полной». Мимо меня пробегал Мадейра, но я успел схватить его за плечо и не дать ворваться в толпу.
— Мештре, пусти! Он должен быть наказан, — попытался вырваться ангольский лётчик.
— Его накажут, но как именно, не нам решать, — ответил я и быстро рванул к самому центру схватки.
Термин «схватка» здесь не очень подходил. Это было настоящее избиение. И с каждой секундой шансов выжить у ЮАРовцев было всё меньше и меньше.
Если сейчас не вмешаться, парням придёт конец. Согласен, что у каждого ангольца есть причина ненавидеть пилотов противника. При нанесении ударов они не сильно разбирались — мирные это поселения или позиции правительственных войск. Да и сам режим апартеида в ЮАР в эти годы говорил о том, что нет у этих «белых» особого уважения к коренным народам Африки.
Чем же от них будут тогда отличаться ангольцы, если сами будут вершить правосудие над поверженным врагом? Нельзя, чтобы эти ребята, которых я уважаю и ценю, переступили черту.
— Отошли! Назад! — расталкивал я ангольцев, которые продолжали кричать и бросаться проклятиями в сторону поверженных пилотов.
— Советикус, нельзя!
— Он аугош! — кричал мне Фронте, размахивая своей палкой.
Что означало это слово, я не знал, но ангольцы именно этим термином характеризовали южноафриканцев. С трудом применяя силу и весь свой запас крепких выражений, я добрался до центра борьбы.
— Назад! Эштре! — громко крикнул я, но один из ангольцев всё ещё продолжал срывать с комбинезонов сбитых пилотов нашивки. — Ты понимаешь, что я тебе говорю?!
