На парашютном городке тренировались на разных тренажёрах. Нужно уметь правильно отделяться от самолёта. Если я на сво"eм веку напрыгал пару-тройку сотен прыжков, то многим это предстояло впервые.
— Управлять парашютом тоже очень важно. А самое главное? — спросил Ульянов. — Самое главное это правильно приземлиться.
— А что может случиться? — спросил один из ребят.
— Неловкое движение и колену кранты. Разв"eл ноги и можно повредить сразу две ноги. А вот если не заметить какой-нибудь пень или валун, повредишь и мягкое место, и... более важное «место».
— Значит... ну... учимся приземляться? — спросил Виталя, стоя на краю платформы, и приготовившись спрыгнуть вниз.
— Верно, Казанов. Не переживай, боец. Раскрытие гарантирую!
По прошествии двух недель, наш взводный решил познакомиться с каждым из нас. Собрал в ленинской комнате всю группу и начал, как сказали бы в школе, классный час.
Капитан Витов Виктор Викторович — бывший техник. К авиации имел самое прямое отношение, поэтому пытался это показывать всем видом.
На протяжении часа мы так и не назвали ему своих имен. Зато послушали сценарий к советскому «Пункту назначения». Витов рассказал несколько историй, как из-за мелкой и незначительной детали погибает л"eтчик или техник.
Птица пробивает фонарь и ослепляет л"eтчика, что приводит к катастрофе. Техник кидает баллон с кислородом, думая, что он не заправлен. Взрыв и ему что-то да и отрывает. Самол"eт выкатывается с полосы как раз в тот момент, когда выкопали траншею. Воздушное судно переворачивается, а л"eтчик не может покинуть его.
Ну и самое «вероятное» событие. Корова с единственным рогом на голове оказывается на траектории пробега или разбега самолёта. И именно этот рог пробивает остекление фонаря, нанося смертельное ранение курсанту.
— Вот такой закон подлости, хотим мы этого или не хотим! — заканчивал он каждую историю подобным фаталити, подч"eркивая трагизм произошедшего. В его словах есть истина. Надо понимать, что к пол"eтам надо быть готовыми. Ошибок небо никому не прощает, как и земля.
Мне кажется, именно после таких собраний, наш взвод покинули ещё три человека. Такой вот мотиватор, капитан Витов.
По субботам относительно свободный день. Занятия до обеда, а после начинается ПХД. И вот здесь я впервые увидел «это»!
— Родя, давай с кем-нибудь за «Машкой». Она в подвале, — сказал мне Коцаба, когда мы только начинали разводить пену.
— Чего? — уточнил я. — За кем мне надо идти?
— Да за чем, а не за кем. «Машка», не знаешь что это такое?
Конечно, я не мог знать «это»! Данная имба, под названием «Машка», шедевр советской курсантской мысли.
Является прибором для полуавтоматического натирания полов в казарме, путем сошкрябывания грязи с досок. Мощная станина с наваренными то ли траками, то ли рельсами, целой батареей железных щеток и с огромной ручкой, по внешнему виду, оглоблей.
Для приведения её в действие на станину становились два курсанта из тяж"eлой весовой категории, а еще три-четыре человека тянули это сооружение вперед по «взлетке».
Реально, выглядит устрашающе, весит много и способна напугать до батальона противника одним своим видом.
На следующий день мой первый наряд по роте. Макс дежурный, дневальный я и ещё четверо ребят. И среди них Костя Бардин.
— Не подер"eтесь, Серёга? — спросил Макс, когда мы стояли на разводе суточного наряда.
— Обижаешь! Я не буду нарываться.
— Ты-то может и нет, а вот за него не уверен. Неужели, всё из-за девушки? — не унимался Макс.
— И я ему руку чуть не сломал на выпускном. Но он первый начал, — ответил я, на что Курков, разочаровано, покачал головой.
Наряд проходил спокойно. Ничего сложного, все, как и в мо"e время — постоял на «тумбочке», пошёл дурака повалял. Надо ещё стоять около двери, но нас же пять дневальных. Времени вагон, так что решил провести время с пользой и проверить свои вещи в капт"eрке.
— Куда? — встретил меня на входе в кладовую «Кинг-Конг» Мозгин.
— Сумку проверить, товарищ прапорщик.
— Давай, только быстро.
Старшина уютно устроился в своей капт"eрке, заканчивая уже с третей чекушкой.
На больших стеллажах аккуратно были выставлены чемоданы и рюкзаки всей роты с именными бирками. А вот и мой.
Вещей у меня немного. Пара футболок, брюки, рубашка. Есть ещё две книги Лермонтова и...
Из «Героя нашего времени» выпал белый конверт с одной написанной строчкой. То самое письмо Ани, которое так и не прочитал. Может стоит?
— Чего застрял? — повернулся Мозгин. Он заметил белый конверт в руках. — Письмо получил?
— Можно и так сказать...
— Я через десять минут приду. Читай, здесь потише, — сказал Мозгин и вышел.
Написано всё каллиграфическим почерком. Видно, что старалась.
«Сергей привет! Ты сегодня уезжаешь, чтобы осуществить свою мечту. Это прекрасно, что ты знаешь, чего хочешь в жизни...», — писала Аня.
В письме она рассказала, что будет поступать на журналистский факультет в МГУ. Писала, как ей будет тяжело в большом городе без родителей.
Переживает, что не сказала мне лично при встрече «спасибо» за то, что вытащил из реки. Надеется, что встретимся на каникулах.
