Никто, даже Алхимик, несмотря на всю близость с Часовщиком, не знает, есть ли под монокуляром глаз, или трубка и шестеренки уходят прямо в череп. Он никому не раскрывает тайну. Среди них вообще не приветствуется раскрывать тайны. Ее отношения с Часовщиком скорее исключение из правил. Членам Высшего круга обычно не известны лица коллег.
– Эдуард пока не пришел в форму, – отвечает Алхимик.
– А что ты от него хочешь?
– У меня давно не было правой руки.
– Иронично, – хмыкает Часовщик. – Он сам без правой руки. Минус на минус дает плюс?
Она смеется. Крепко обнявшись, Алхимик и Часовщик целуются в обе щеки.
– Пойдем в гостиную. Ты привез?..
– Конечно, – он приподнимает чемодан. – Ты же прислала мерки. Но неужели альконец настолько полезен?
– Перспективен. Отличные способности к языкам и общественным наукам, не говоря уже о прекрасной физической подготовке. Скоро оправится, и привлеку к операциям нижнего уровня.
– Значит, я не зря потрудился, хотя у Высшего круга могут возникнуть претензии… Ты не согласовывала кандидатуру.
Они входят в гостиную с просторным балконом, минимумом мебели и парой жардиньерок с плющами. Двери на балкон распахнуты, бриз колеблет белоснежные гардины. Вид – на Великий Океан, сегодня спокойный. До вечера неблизко; солнце пока высоко, и в затененном зале витает прохлада.
Часовщик пододвигает на край журнального столика шахматную доску с неначатой партией и ставит посередине чемодан. Садится на кушетку. Алхимик устраивается лицом к балкону на диване, звонит в колокольчик и просит служанку позвать Эдуарда и принести кофе.
Какое-то время старые друзья разговаривают. Часовщик пересказывает хозяйке виллы новости из Данкеля и Вердича, своего домена, но осекается, едва заслышав тяжелые шаги.
– Пришел твой протеже.
– Эдуард, – улыбнувшись, оглядывается Алхимик, – позвольте представить вам моего коллегу – Часовщик.
– Часовщик? – отрывисто переспрашивает альконец, садясь в кресло у столика. Взглянув на шахматную доску, он напористо двигает в атаку белую пешку. – Это профессия, или мне следует вспомнить «Путешествие за Великий Океан» Петера Корницкого?
Алхимик качает головой. За несколько лет она неплохо изучила характер Эдуарда. Потерпев неудачу, альконец раздражается, излишне прямолинеен и игнорирует простейший этикет.
– Вы чем-то обеспокоены? – интересуется она, выставив черную пешку навстречу белой.
Эдуард окидывает Алхимик хмурым взглядом.
– Я до сих пор не освоил левую руку, – цедит он. – Тяжело удерживать баланс.
– И все?
Он молчит. Часовщик цокает языком:
– До чего типичный альконец! А ну-ка, поглядите на меня, иначе прожжете в миледи дыру!
Эдуард разворачивается, пристально смотрит на Часовщика.
– Выполнено. Что дальше, книжный персонаж?
Словно в ответ, монокуляр щелкает и выдвигается вперед, настраиваясь на лицо альконца.
– Чудо, – насмешливо отвечает Часовщик и открывает чемодан.
В полумраке вспыхивает сталь: штыри, шарниры, поршни, трубки, шестеренки и идеально подогнанные подвижные пластины, скрывающие мелкие детали. Плавные изгибы соединяются во вполне ясный контур.
– Несмешная шутка! – альконец бешено сметает фигуры с шахматной доски на Часовщика. Пара падает на пол, какие-то закатываются под кушетку, а белая пешка залетает в чемодан.
Глаза Алхимик темнеют.
– Не смейте так обращаться с моими шахматами. Мне они дороги как память. Думаете, я бы стала над вами шутить? – отрезвляюще спрашивает она. – Часовщик создает необыкновенные вещи. Да, совсем как в романе Петера. Его история – не просто сказка.
– Ну-ну, – отмахивается Часовщик. – Не надо защищать меня, я все-таки взрослый мальчик.
Встав с кушетки, он накрывает руками крышку чемодана и громко барабанит по дереву пальцами. В чемодане лежит протез правой руки, выполненный тщательно и детально.
– Итак, Эдуард, будем мерить и подгонять, или мне увезти подарок от миледи обратно?..
