Авиаторы света полностью

А сегодня мы, получившие мужество от Господа через родителей, растрачиваем этот дар Божий в основном на какие-то шкурные обвинения, раздражаясь, завидуя, гневаясь и воюя… А Господь давал мужество – как говорят святые отцы православия – для борьбы с врагами рода человеческого – бесами, овладевшими нами настолько сегодня, что они подменили, извратили все правильные понятия (пример из выступления чиновницы на концерте: «…увидим, какой Гергиев страстный…» – в качестве превосходной степени!).

Я верю, что Россия под покровом Матери Божией соберет свой рассеянный Дух, станет с ним мужественной и защитит себя и веру от всех дьявольских сил, ненавидящих Россию, как колыбель православия!

Татиана – дивное православное имя. А русские дворяне называли своих Татиан по-домашнему: Тата! Мне очень хочется называть тебя этими именами – они соответствуют твоей внутренней динамике. Спасибо, что ты у меня появилась.

С любовью о Господе м. Алипия.

14 сентября 20.. г., 1:58 пользователь Татьяна <@list.ru> написал:

Матушка Алипия, доброго времени суток! Огромное спасибо, что нашла время нас посетить. Не могу заснуть после концерта, переживаются мысли и чувства, музыка, звуки. Включила ТВ, Россия, второй канал, а там дискуссия о Церкви, и выступает Легойда! – такое вот совпадение! Очень рада, что можем послужить общему делу в меру сил и способностей (я – в самой малости, пока что ты меня укрепляешь!).

P. S. Очень тронуло, что ты назвала меня в письме Татианой, так когда-то звал меня мой духовник.

Так началась наша дружба, матушка стала мне духовной сестрой, и даже больше, духовной м. А.! – так пригодилась аббревиатура. Это многое изменило, мне кажется, я начала мыслить и писать иначе.

Как и многие, кто перешагнул «рубеж сорока», я задавалась вопросом, с кем буду стареть, точнее, с кем буду общаться, о чём смогу говорить. Когда-то знакомая директор библиотеки поставила меня в тупик фразой: «Интересно, с кем могла общаться Анна Ахматова в конце жизни – с учётом того, что её близкий круг, люди высокообразованные и талантливые либо уехали за границу, либо умерли, либо были расстреляны, и учитывая, что сама Ахматова – гений, глыбище, каких больше нет?».

Отнюдь не забираясь в такие высоты и оценивая себя реально, я всё же с ужасом ловила себя на мысли, что уже сейчас не так много людей, с кем я могу разговаривать на одном языке, и кто меня понимает. И очень обрадовалась, что в лице матушки Алипии одновременно обрела собеседника тонкого и чувствительного, и наставника, за которым можно тянуться. Но о том, что я еду в монастырь, я не сказала даже ей.

Авраама призвал Господь. Господь искал Авраама, а тот даже уклонялся, бегал от него, что значит – народ избранный, им было проще. А у меня – наоборот. Ищу Господа как только могу, ищу и спотыкаюсь.

…Вхождение в монастырь оказалось проще, чем я ожидала. Когда я подъехала, старинные, окованные железом ворота были открыты. Дежурная вызвала монахиню с красивым именем сестра Стефания, отвечающую за паломников. Я начала было сбивчиво объяснять, что, возможно, не подойду на эту роль, недостойна. Матушка Стефания, женщина средних лет, быстро взглянула на меня из-под круглых очков и ответила кратко:

– Подойдёте. Я вижу. Возможно, даже захотите у нас здесь остаться…

И обратилась к стоящему рядом колоритному бородачу, видно, из вольнонаёмных, с длинными, собранными в пучок волосами («хозяйственник», – подумала я):

– Машину – в гараж, вновь прибывшую – в келью.