Дружба народов, 1971, № 10, с. 3–13._ Первая (журнальная) публикация знаменитой поэмы "Авось" знаменитого автора о знаменитых героях, неоднократно воспетых в американской литературе (начиная с Ф. Брета Гарта), но вот в русской литературе — впервые. Именно с этой поэмы в России возрождается широкая известность Николая Резанова.__ Андрей Андреевич Вознесенский об истории поэмы:... Поэму Авось! я начал писать в Ванкувере. Безусловно, в ванкуверские бухты заводил свои паруса Резанов и вглядывался в утренние холмы, так схожие с любезными его сердцу холмами сан-францисскими, где герой наш, ежедневно куртизируя Гишпанскую красавицу, приметил предприимчивый характер ея, о чем откровенно оставил запись от 17 июня 1806 года. Сдав билет на самолет, сломав сетку выступлений, под утро, когда затихают хиппи и пихты, глотал я лестные страницы о Резанове толстенного тома Дж. Ленсена, следя судьбу нашего отважного соотечественника. Действительный камергер, создатель японского словаря, мечтательный коллега и знакомец Державина и Дмитриева, одержимый бешеной идеей, измученный бурями, добрался он до Калифорнии. Команда голодала. Люди оцыножали и начали слягать. В полнолуние освежались мы найденными ракушками, а в другое время били орлов, ворон, словом, ели, что попало... Был апрель. В Сан-Франциско, надев парадный мундир, Резанов пленил Кончу Аргуэльо, прелестную дочь коменданта города. Повторяю, был апрель. Они обручились. Внезапная гибель Резанова помешала свадьбе. Конча постриглась в монахини. Так появилась первая монахиня в Калифорнии. За океаном вышло несколько восхищенных монографий о Резанове. У Брет Гарта есть баллада о нем. Дописывал поэму в Москве. В нашем ЦГИА хранится рукописный отчет Резанова, частью опубликованный у Тихменева (Спб., 1863). Женственный, барочный почерк рисует нам ум и сердце впечатлительное. Какова личность, гордыня, словесный жест! Наконец являюсь я. Губернатор принимает меня с вежливостью, и я тотчас занял его предметом моим . Слог каков! ...И наконец погаснет дух к важному и величественному. Словом: мы уподобимся обитому огниву, об который до устали рук стуча, насилу искры добьешься да и то пустой, которою не зажжешь ничего, но когда был в нем огонь, тогда не пользовались . Как аввакумовски костит он приобретателей: Ежели таким бобролюбцам исчислить, что стоят бобры, то есть сколько за них людей перерезано и погибло, то может быть пониже бобровыя шапки нахлобучат! Как гневно и наивно в письме к царю пытается исправить человечество: 18 июля 1805 г. В самое тож время произвел я над привезенным с острова Атхи мещанином Куликаловым за бесчеловечный бой американки и грудного сына торжественный пример строгого правосудия, заковав сего преступника в железы... Резанов был главой того первого кругосветного путешествия россиян, которое почему-то часто называют путешествие Крузенштерна. Крузенштерн и Лисянский были под началом у Резанова и ревновали к нему. Они не ладили. В Сан-Франциско наш герой приплыл, уже освободившись от их общества, имея под началом Хвостова и Давыдова. Матросы на парусниках были крепостными. Жалование, выплачиваемое им, выкупало их из неволи. Таким образом, их путь по океану был буквальным путем к свободе. В поэму забрели два флотских офицера. Имена их слегка измененные. Автор не столь снедаем самомнением и легкомыслием, чтобы изображать лиц реальных по скудным сведениям о них и оскорблять их приблизительностью. Образы их, как и имена, лишь капризное эхо судеб известных. Да и трагедия евангельской женщины, затоптанной высшей догмой, — недоказуема, хотя и несомненна. Ибо не права идея, поправшая живую жизнь и чувство. Смерть настигла Резанова в Красноярске 1 марта 1807 г. Кончитта не верила доходившим до нее сведениям о смерти жениха. В 1842 г. известный английский путешественник, бывший директор Гудзоновой компании сэр Джордж Симпсон, прибыв в Сан-Франциско, сообщил ей точные подробности гибели нашего героя. Кончитта ждала Резанова тридцать пять лет. Поверив в его смерть, она дала обет молчания, а через несколько лет приняла великий постриг в доминиканском монастыре в Монтерее. Марк Захаров. Понятно, образы героев поэмы и впоследствии написанной оперы не во всем адекватны прототипам. Алексей Рыбников. Текст оперы был написан мною в 1977 г. Композитор А. Рыбников написал на ее сюжет музыку, в которой завороженно оркестровал историю России, вечную и нынешнюю. В 1981 г. опера поставлена М. Захаровым в Театре им. Ленинского комсомола. Словом, если стихи обратят читателя к текстам и первоисточникам этой скорбной истории, труд автора был не напрасен ( http://rezanov.krasu.ru/roses/opera.php ).
"Теперь надеюсь, что "Авось" наш в мае на воду спущен будет..."
от Резанова же
15 февраля 1806 года, секретно
Вступление:
"Авось" назывется наша шхуна.
Луна на волне, как сухой овес.
Трави, Муза, пускай худо,
Но нашу веру зовут "Авось"!
"Авось" разгуляется, "Авось" вывезет,
Гармонизируется Хавос.
На суше- барщина и фонвизины,
А у нас - весенний девиз "Авось"!
Когда бессильна "Аве Мария",
Сквозь нас выдыхивает до звезд
Атеистическая Россия
Сверхъестественное "авось!"
Нас мало, нас адски мало,
И самое страшное, что мы врозь,
Но из всех притонов, из всех кошмаров
Мы возвращаемся на "Авось".
У нас ноль шансов против тыщи
Крыш-ка!
Но наш ноль - просто красотища,
Ведь мы выживали при "минус сорока".
Довольно паузы. Будет шоу.
"Авось" отплытье провозгласил.
Пусть пусто у паруса за душою,
Но пусто в сто лошадиных сил!
Когда же, наконец, откинем копыта
И превратимся в звезду, в навоз -
Про нас напишет стишки пиита
С фамилией, начинающейся на "Авось".
I. Пролог.
В Сан-Франциско "Авось" пиратствует -
ЧП!
Доченька губернаторская
Спит у русского на плече.
И за то, что дыханьем слабым
Тельный крест его запотел,
Католичество и Православье,
Вздев крыла, стоят у портьер.
Расшатываются устои.
Ей шестнадцать с позавчера,
С дня рождения удрала!
На посту Давыдов с Хвастовым
Пьют и крестятся до утра.
II.
Хвастов: А что ты думаешь, Довыдов...
Довыдов: О происхожденьи видов?
Хвастов: Да нет...
III. (Молитва Кончи Аргуэльо - Богоматери)
Плачет с Сан-францисской колокольни
Барышня. Аукается с ней
Ярославна! Нет, Кончаковна -
Кончаковне посолоней!
"Укрепи меня, Мать-Заступница,
против родины и отца,
Государственная преступница,
Полюбила я пришлеца.
Полюбила за славу риска,
В непроглядные времена
На балконе высекла искру
Пряжка сброшенного ремня.
И за то, что учил впервые
Словесам ненашей страны,
Что, как будто цветы ночные,
Распускающиеся в порыве,
Ночью пахнут, а днем - дурны.
Пособи мне, как пособила б
Баба бабе. Ах, Божья Мать,
Ты, которая не любила,
Как Ты можешь меня понять?!
Как нища ты, людская вселенная,
В боги выбравшая свои
Плод искусственного осеменения,
Дитя духа и нелюбви!
Нелюбовь в ваших сводах законочных.
Где ж исток?
Губернаторская дочь, Конча,
Рада я, что Твой Сын издох!.."
И ответила Непорочная:
"Доченька..."
Ну, а дальше мы знать не вправе,
Что там шепчут две бабы с тоской -
Одна вся в серебре, другая -
До колен в рубашке мужской.
IV.
Хвастов: А что ты думаешь, Довыдов...
Довыдов: Как вздернуть немцев и пиитов?
Хвастов: Да нет...
Довыдов: Что деспоты не создают условий для работы?
Хвастов: Да нет...
V. (Молитва Резанова - Богоматери)
"Ну что Тебе надо еще от меня?
Икона прохладна. Часовня тесна.
Я музыка поля, ты - музыка сада,
Ну что Тебе надо еще от меня?
Я был не из знати. Простая семья.
Сказала: "Ты темен." - Учился латыни.
Я новые земли открыл золотые.
И это гордыни Твоей не цена?
Всю жизнь загубил я во имя Твоя.
Зачем же лишаешь последней услады?
Она ж несмышленыш и малое чадо...
Ну, что Тебе надо уже от меня?
И вздрогнули ризы, окладом звеня,
И вышла усталая и без наряда.
Сказала: "Люблю тебя, глупый. Нет сладу.
Ну что тебе надо еще от Меня?"
VI.
Хвастов: А что ты думаешь, Довыдов...
Довыдов: О макси-хламидах?
Хвастов: Да нет...
Довыдов: Дистрофично безвластие, а власть катастрофична?
Хвастов: Да нет...
Довыдов: Вы надулись? Что я и крепостник и вольнодумец?
Хвастов: Да нет... О бабе, о рязановской.
Вдруг нас американцы водят за нос?
Довыдов: Мыслю, как и ты, Хвастов, -
Давить их, шлюх, без лишних слов.
Хвастов: Глядь! Дева в небе показалась, на облачке.
Довыдов: Показалось...
VII. (Описание свадьбы, имевшей быть 1 апреля 1806 года.)
"Губернатор в доказательство искренности и с слабыми ногами танцевал у меня, и мы не щадили пороху ни на судне, ни на крепости, гишпанские гитары смешивались с русскими песельниками. И ежели я не мог окончить женитьбы моей, то сделал кондиционный акт..."
Помнишь, свадебные слуги, после радужной севрюги
Апельсинами в вине
обносили не?
Как лиловый поп в битловке, под колокола былого,
Кольца, тесные с обновки, с имечком на тыльной стороне, -
Нам примерил не?
А Довыдова с Хвастовым, в зал обеденный с вострогом
Впрыгнувших на скакуне, -
Выводили не?