Борис Алексеевич был очень доволен и своим ответом, и ловко пристроенным поучением. И следующая фраза Сашки просто выбила его из колеи:
– А Галина Николаевна. – Галина Николаевна была воспитательницей детсада. – А Галина Николаевна сказала, что детей находят в капусте. – Слава конструкторам, что его бедная голова не разрегулировалась от этих противоположных сведений.
– Все правильно, сынок. Все правы, – ответил Морозов. – Большинство детей берется все же из животов мам, но некоторых, как, например, Галину Николаевну, находят в капусте!
Морозов и сам не понял, как у него вырвалась эта шутка. Ребенок никакого юмора все равно ведь не понимал.
Неделю после этого молоденькая Галина Николаевна, передавая в детском саду ребенка, не смотрела ему в глаза. И только в понедельник следующей недели она, ничего не говоря, звонко расхохоталась.
Настоящие сложности начались летом, когда детей начали готовить к отправке на дачу. Ему, отцу-одиночке, было обещано, что "за Сашенькой будет самый лучший уход". Но это было невозможно – кто бы стал проводить ассенизаторскую работу, заряжать его через стабилизатор напряжения два часа ночью, и вообще он не мог расшифровывать ребенка. Да и не имел на это права. В "консультации" предложили, как и раньше, законсервировать работу до конца отпусков, но он первый раз не согласился. Он уже привык к Сашке.
Выручила его все та же громогласная соседка Варвара Николаевна. Встретив Морозова на лестнице, спросила:
– Ребенок-то куда летом едет, Алексеич?
– Да никуда пока. Варвара Николаевна.
– Так ты бы хоть дачу снял, что ли!
– А с кем он на даче будет сидеть? – с горечью поинтересовался Морозов.
– Жениться тебе надо Алексеич, мужик ты молодой, непью… – она подозрительно посмотрела на него.
– Непьющий, непьющий! – улыбнулся он.
– Вот я и говорю. Место у тебя хорошее, на виду. – Какое у него место, она знать не могла, но внимательный и быстрый взгляд, анализ костюма и внешнего вида, видимо, принес ей богатый материал для выводов. – Зарплата неплохая, квартирка отличная, сам ты – человек интеллигентный, тихий…
– Я так последнюю скромность потеряю! – засмеялся Морозов. – А что ребенок у меня, кому это понравится? – посерьезнев, спросил он. – Кроме того, полюбить же надо будущую жену. Варвара Николаевна!
– Ну да, у вас, мужиков, главное полюбить. Чтобы ножки, глазки, попка! А что баба безрукая, безголовая – это вы через год спохватываетесь, когда уже в люльке пищит. Зато любовь!.. Ну, ладно, ладно! За полмесяца не женишься. А я вот что предложу. Где мы дачу снимаем, в Ольгине, у хозяев комнатка есть. Могу за тебя, Алексеич, похлопотать; они сдадут. А пока ты на работе, я за твоим присмотрю, мне все равно, с двумя загорать или с тремя. И ты хоть неволей, да подышишь свежим воздухом, ездить-то недалеко, хоть подышишь кислородом да позагораешь в вик энд!
Борис Алексеевич был так поражен насчет "вик энда", что только кивнул головой.
Наверное, тогда он впервые всерьез задумался о женитьбе. Сейчас он уже не помнил, какими чувствами были внушены эти мысли, то ли необходимостью в близком человеке, который помогал бы, был бы рядом, то ли хозяйственными сложностями, все больше отнимавшими у него время, то ли подсознательным желанием обеспечить сыну полноценную семью с двумя родителями. А может, все три причины одновременно? Однако и сын как-то завел разговор о том же.
– Папа, – поинтересовался он однажды вечером, когда наступил их "час вопросов и ответов", – а где моя мама?
– Умерла, – коротко ответил Морозов на кем-то, видимо, спровоцированный вопрос.
– А моя мама должна быть твоей женой? – не унимался Сашка.
– Да, сынок.
– Ну, так найди мне другую маму, – спокойно предложил ребенок.
– Это не так-то просто! – пробормотал отец.
– У вас, взрослых, все непросто. А вот когда я вырасту, то сразу женюсь.
– Видимо, он кого-то имел в виду.
В отличие от Сашки Борису Алексеевичу "сразу жениться" было вроде бы не на ком. То есть были вокруг женщины и девушки, вполне достойные того, чтобы связать с ними свою жизнь, но ведь нельзя же, в самом деле, жениться для того, чтобы… Чтобы кто-то вел твое хозяйство, помогал воспитывать ребенка или для других насущных целей. Для Мора- зова такая мысль была неудобоварима. Все это должно было как-то само приложиться к Любви.
Борис Алексеевич не хотел даже, чтобы его полюбили за прочное положение, зарплату, квартиру. Он хотел, чтобы в нем полюбили "человека"; обычное требование (заблуждение) холостых мужчин, которые не понимают, что для женщины положение, как и зарплата, есть следствие ума и воли мужчины, отражение его характера.
