Своим длинным мечом Метелл разорвал тогу Парменона и показал окружавшим две буквы Л и М, выжженные на плечах несчастного каленым железом. Эти клейма обозначали начальные буквы имени отца Метелла, Люция Метелла, которому принадлежал Федрия, принявший иной облик, носивший иное имя и как полноправный гражданин покупавший и продававший рабов и рабынь.
Метелл Целер на минуту остановился, как бы всматриваясь в давно знакомые ему черты лица Федрии и наслаждаясь его смущением. Он уже хотел было и меч вложить в ножны, но одумался, замахнулся и пронзил насквозь этого злодея.
— Негодный раб, убийца моего отца, иди же в преисподнюю! — воскликнул Метелл.
Федрия упал как подкошенный. Кровь лилась ручьем, и несчастный мучился в предсмертных судорогах.
Толпа содрогнулась. Претор не знал, кто такой был Метелл Целер, и приказал ликторам схватить его: он не должен был осквернять место суда, не имел права проливать кровь полноправного гражданина, каковым считали Парменона. Целер не сопротивлялся, дал себя схватить, а может быть, позволил бы себя и связать как убийцу. Все это, наверное, произошло бы, если бы претор не услышал от него следующее.
— Овидий Намуза! — произнес с пренебрежительной улыбкой юноша. — С каких это пор в Риме господин не имеет более права жизни и смерти над своим рабом? С каких пор господин не может убить негодяя раба? Я Метелл Целер, а этот человек, которого я сейчас переселил в иной мир, мой раб, а кроме того, убийца моего отца. Понимаешь ли ты теперь, что я сделал? Прочь от меня! — сказал он державшим его ликторам.
Те отступили. Претор не мог более спорить с Метеллом, он заявил, что тот действовал по праву, принадлежавшему ему как римскому гражданину. Миссия претора была кончена. Он поднялся со своего кресла и вскоре покинул форум.
— Сегодняшний день — день возмездия, — произнес Метелл Целер. — Девушка! — прибавил он, обратившись к Цецилии. — С этого времени ты никогда уже не будешь рабыней, ты свободная гражданка: Парменон теперь тебя не купит.
Цецилия вместо ответа опустилась на колени перед бывшей своей госпожой, поцеловала ей руку и тихо заплакала.
Петронилла, тоже на коленях, возвела очи к небу и молилась.
— Хвала тебе, всеблагой и всемилостивый Господи! Твоя десница спасла дитя мое, сломила силу врагов Твоих…
Цецилия бросилась благодарить Метелла, целовала отца, пожимала руки Олинфу и Гургесу.
— Слава богу! Слава богу! — слышала Аврелия вокруг себя.
— Дорогая Аврелия, — сказали Фламий Климент и Веспасиан. — Вот сила Провидения, вот тебе доказательство спасительной силы веры Христовой.
Молодая девушка была тронута. Она молча глядела на них и не могла произнести ни слова. Все случившееся произвело на нее потрясающее впечатление. Она молча села в свои носилки и там уже разрыдалась. Вокруг себя она слышала крики благодарности, восторги и благие пожелания христиан. При чем тут она? Ей было стыдно, и она старалась скорей уйти отсюда. Какая-то тайная мысль проникла в ее голову, какое-то желание завладело ее помыслами. Она безучастно слушала восторженные крики и велела нести носилки скорей.
Толпа расходилась по всем переулкам и улицам. Метелл шел с форума за толпой. Какой-то человек поравнялся с ним и тихо, но внятно сказал ему на ухо:
— Метелл! Уже во второй раз ты становишься на моей дороге. Берегись третьего раза и лучше не попадайся!
Обернувшись, Целер узнал Марка Регула, который быстро уходил по священной дороге.
Форум опустел…
Прошло несколько месяцев. Благодаря тому что теперь в Риме жил император Домициан, вид города сильно изменился. Возвращение цезаря в столицу сулило, понятно, людям всякие беды, и никто уже не сомневался, что император начнет приводить в исполнение все те ужасные угрозы преследования, которые он наметил еще до своего отъезда.
Наши знакомцы, казалось, совершенно не были смущены наступавшей грозой и не выказывали опасений… Бедные евреи у Капенских ворот отпраздновали свадьбу Цецилии и Олинфа, а Флавия Домицилла с Аврелией, помогая молодым супругам своей щедростью, устраивали их жизнь, вносили в нее радость и довольство.
Цецилия — теперь уже замужняя женщина, и это ее положение вдохнуло в нее новое счастье. Ее прелестное юное личико по-прежнему дышит здоровьем; одно лишь нейдет к нему — это грустное выражение, след былых страданий. Супруги сняли теперь на Палатине очень удобный дом, чтобы Цецилия не была слишком удалена от своих друзей. Флавии, например, она всегда помогала в делах благотворительности, и Аврелия сама рада была посещениям молодой женщины.
Ни в чем не нуждаясь, Цецилия не знала, что значит забыть бедных изгнанников у Капенских ворот — Петрониллу, Евтихию и всех, к кому она была привязана. А там, в этой гнилой и заброшенной всеми окраине великого Рима, так много было несчастных, жаждавших утешения, так много проливалось слез, которые нужно было осушить! Если Цецилия и раньше страдала за них, когда была чужой им, то что она должна была испытывать теперь, став им сестрой по религии?
