Первое чувство боли заставило Мизития и Геллию прийти в себя. Оба они были во власти чужих людей, оба чувствовали, что никакие мольбы, никакие просьбы не могут вырвать их из рук окружавших их зверей. Однако мольбы их были столь трогательны; их юность, слезы и красота Геллии внушали столь много сострадания, что великий жрец Гельвеций Агриппа стал уже умолять Регула о пощаде. Это был единственный «человек». Марк Регул бросил на него довольно гневный взгляд, а прочие жрецы требовали именем императора полной пытки, требовали пренебречь всем, лишь бы собрать доказательства.
Мизитий клялся, что ни в чем не виноват, и ссылался на записку Регула, которой тот не может не признать.
— На что ты жалуешься? — говорил предатель. — Это к делу совсем не относится. Антоний ни при чем… Дело идет о весталке и Метелле, которым ты помогал в их связи…
— Это ложь! — кричал несчастный. — Это ложь! Я ничего не знаю!
— Сейчас увидим! — был ответ Регула.
— Я гражданин! — кричал Мизитий. — Геллия — жена моя! Вы не смеете подвергать нас пыткам… По праву римского гражданина!..
Живи они в республике во времена Цицерона, когда уважались личные права римских граждан, они были бы спасены, но в век Тивериев, Неронов и Домицианов права эти были пустым звуком, и ничто не могло их избавить от жестокостей тирана и его приспешников. Неужели не достаточно Домициан обагрил свои руки кровью знаменитых граждан, чтобы требования какого-то флейтиста заставили опуститься руки палачей!
Равин и его помощник приступили к работе.
Вдруг раздались их голоса…
— Мизитий, милый!
— Бедная Геллия! Я погубил тебя, я погубил тебя!.. — повторял Мизитий, который, казалось, чувствовал только страдания своей бедной жены.
— Мизитий, милый Мизитий! — стонала Геллия. — В тебе моя жизнь и мое счастье!..
Потеряв всякую надежду на спасение, Геллия начинала выказывать удивительную твердость духа.
— Признавайтесь! — кричали им жрецы. — Признавайтесь, что вы знаете! Тогда перестанут…
— Изверги, чудовища! — простонала в мучениях Геллия. — Делайте со мной, что хотите! Я ничего не знаю! Ох! сломали ноги! Звери! Я не буду лгать! Я ничего не знаю.
Мучитель удвоил свои старания, и несчастная женщина крикнула нечеловеческим голосом… Мужество не покидало ее.
— Я не знаю… Мать… Нет… Звери… Я не могу… преступницей…
Несмотря на свои страдания, Мизитий находил силы утешать жену. Вот он пытается подняться, хочет разорвать ремни, но все напрасно. Ему не освободить жену…
— Послушайте, — кричит он голосом, который способен был тронуть статую, — Геллия не знает ничего… Я призываю богов… Прекратите… Я один получал письма…
— Что в них было?
— Я не читал, не знаю…
— Кто их передавал весталке?
— Неизвестный…
— Ты еще знаешь что-нибудь?
— Нет. Клянусь вам… Пощадите Геллию… Она…
Новый удар падает на спину Мизития, новый раздирающий душу крик оглашает пещеру.
Равин удивлен стойкостью жалкого флейтиста, а еще более поражен мужеством слабой женщины. Он уже не смеется… Он истощил все свои усилия, он сам в ужасе…
Гельвеций все еще бесполезно молит Регула пощадить несчастных супругов; палачи по-прежнему продолжают свою работу. Вскоре тело Мизития представляло какой-то окровавленный кусок мяса, а ноги Геллии были какими-то кровяными мешками, наполненными обломками раздробленных костей.
Палачи выбились из сил, а признания так и не добились. Надо было применять иные способы, надо выбирать другие орудия. Неужели нельзя Мизития заставить говорить, неужели даже физические страдания честного человека не могут заставить солгать, признаться в несуществующем? Нет, все тщетно.
Вдруг Гельвеций Агриппа падает. Кинулись к нему — он мертв. Жрец не выдержал вида страданий человека, не мог перенести этого ужасного зрелища. Он вскрикнул и упал.
Новый труп, жреца, только усилил ревность палачей. Они изобретали самые невероятные мучения, но умирающие супруги оставляли все вопросы Регула и других жрецов без ответа. Мизитий и жена его что-то говорили, их губы шевелились, но если прислушаться, то это были лишь мольбы, мольбы и мольбы. Палачи едва различали их слова.
Но вот Мизитий напряг последние усилия, говорит уже еле слышным, хрипящим голосом:
— Спасите!.. Геллия… — Речь его слабела все более и более. — Я хочу… могу… сказ…
— Мизитий! — с силой могла крикнуть бедная Геллия.
Силы ее покидали, и голоса почти не было слышно.
— Не лги… — у нее хватило мужества подбодрить мужа. — Они… звери… Ты меня… не спасешь… Умираю… Прощай… милый…
— Мертвая! — произнес жрец.
Мизитий крикнул в последний раз и, к великому огорчению мучителей, остался недвижим. Он тоже умер.
Равин был счастлив: четыре трупа были в его пещере.
Регул и жрецы отправились доносить Домициану о дознании, о добытых фактах для обвинения Корнелии.
— Спаси весталку, спаси! Ее осудили! Ее уже ведут на казнь! Она погибнет, спаси!..
