Мистрисс Поуэлль хотелось дать Джону пощечину, если бы она была так высока, чтобы достать до его щеки. Ослепленный дурак! Неужели он никогда не откроет своих ослепленных глаз и не увидит погибели, приготовляющейся для него?
— Вы добрый муж, мистер Меллиш, — сказала она с кроткой меланхолией. — Ваша жена
— Хороший муж! — закричал Джон, — и в половину ее недостоин. Чем могу я доказать ей, что я люблю ее? Что могу я сделать? Ничего, кроме того, чтобы позволять ей поступать по-своему; и как это мало! Если бы она захотела зажечь этот дом, чтобы сделать фейерверк, — прибавил он, указав на замок, где он в первый раз увидел свет, — я позволил бы ей это сделать и смотрел бы вместе с нею на пожар.
— Вы возвращаетесь в коттедж? — спокойно спросила мистрисс Поуэлль, не обращая никакого внимания на эту вспышку супружеского энтузиазма.
Они воротились назад и находились в нескольких шагах от садика перед северным коттеджем.
— Возвращаюсь назад? — сказал Джон, — нет… да.
Между отрицательным и утвердительным ответом он поднял глаза и увидел Стивена Гэргревиза, входившего в калитку садика. Стив прошел кратчайшею дорогою через лес. Джон Меллиш ускорил шаги и пошел за Стивом через садик к порогу двери. На пороге он остановился. Сельское крылечко было густо закрыто раскидистыми ветвями роз и жимолости и Джона не видно было изнутри. Он не имел намерения подслушивать, он только подождал несколько минут, сам не зная, что он будет делать. В эти минуты нерешительности он услыхал, как Коньерс заговорил со своим слугой.
— Ты видел ее? — спросил он.
— Конечно, видел.
— И она велела тебе сказать мне что-нибудь?
— Нет, она только дала мне вот это.
— Письмо? — вскричал берейтор, — подай!
Джон Меллиш услыхал, как Коньерс распечатал конверт и узнал, что жена его писала к его слуге. Он сжал кулак своей сильной правой руки так, что ногти воткнулись в мускулистую ладонь, потом обернулся к мистрисс Поуэлль, которая стояла позади него, кротко улыбаясь, как бы улыбалась при землетрясении, при революции, при всяком другом национальном бедствии, и сказал спокойно:
— Какие бы распоряжения мистрисс Меллиш ни дала, они наверно будут хороши; я вмешиваться в них не стану.
Он отошел от северного коттеджа с этими словами, и вдруг, обернувшись к вдове прапорщика, прибавил:
— Мистрисс Поуэлль, мне было бы очень жаль сказать что-нибудь оскорбительное для вас, так как вы гостья в моем доме, но я счел бы одолжением для себя, если бы вы были так добры и помнили, что я не желаю иметь никаких сведений о поступках моей жены ни от вас, ни от кого другого. Все, что делает мистрисс Меллиш, она делает с полного моего согласия, с полного моего одобрения. Жена Цецаря не должна быть подозреваема, и ей богу — извините за откровенность — за женой Джона Меллиша не следует подсматривать.
— Подсматривать! — сведений! — воскликнула мистрисс Поуэлль, подняв свои бледные брови до самых крайних границ, дозволяемых природой. — Любезный мистер Меллиш, если я действительно один раз заметила в ответе на ваш собственный вопрос, что мистрисс Меллиш…
— О да, — ответил Джон, — я понимаю. Есть разные способы, по которым вы можете отправиться в Донкэстер из этого дома. Вы можете проехать чрез поле или вокруг Гарперской пустоши, но вы все-таки туда доедете. Я вообще предпочитаю большую дорогу. Может быть, это не самая кратчайшая, но зато самая прямая.
Углы тонкой нижней губы мистрисс Поуэлль опустились, когда Джон делал эти замечания; но она скоро оправилась и сказала мистеру Меллишу, что он так странно выражается, что его иногда трудно понять.
Но Джон сказал все, что хотел сказать, и твердо пошел вперед.
Джон прямо пошел в свою комнату посмотреть, не там ли его жена, но он нашел ружья лежащими на своих местах, а комнату пустою.
Горничная Авроры, щегольски одетая девушка, вышла из людской, откуда слышались бренчание ножей и вилок, показывающее, что там обедают, чтобы отвечать на нетерпеливые вопросы Джона. Она сказала ему, что мистрисс Меллиш жаловалась на головную боль и пошла в свою комнату прилечь. Джон отправился наверх и осторожно прошел по устланному ковром коридору, боясь, чтобы каждый шаг его не обеспокоил его жену.
Дверь ее уборной была полуоткрыта, Джон тихо отворил ее и вошел. Аврора лежала на диване в широкой белой блузе; черные волосы лежали на плечах ее змеистыми косами. Богу известно, сколько бессонных ночей провела мистрисс Меллиш, но в этот жаркий летний день она заснула тяжелым сном. Щеки ее горели лихорадочным румянцем и одна маленькая ручка лежала под головой, обвитая кучей ее великолепных волос.
Джон наклонился над Авророй с нежной улыбкой.
