Поезд шёл дальше, а вместе с ним и Аврора и все остальные. А Сократу это, по-видимому, уже надоело, и он сидел прямо на полу.
— Давай вставай! — позвала его Аврора. — Держись крепче за кресло, тогда ты сможешь встать.
И Сократу удалось встать. Поначалу ему показалось интересно стоять, в то время как поезд шёл, но потом ему и это наскучило и он захотел чего-то другого.
— Мы не нарушим правил, если пойдём и устроимся там, где никто ещё не сидит? — шепнула Аврора папе.
— Всё в порядке, — ответил папа. — Как раз поэтому удобно ездить зимой в поезде. В нём просторно.
Аврора подвела Сократа к четырём незанятым креслам. Здесь они могли свободно посидеть и представить себе, что это они управляют поездом.
— Будто мы с тобой едем одни, самостоятельно, — сказала Аврора.
— И будто я — твой папа, — решил Сократ.
— Нет, ведь это я — взрослая. Давай сделаем вид, будто каждый из нас едет сам по себе, совершенно самостоятельно. Ты садись здесь, а я — вон там!
— Хорошо. — Сократ был ужасно доволен тем, что Аврора играет с ним как со своим сверстником. Он чувствовал себя совсем взрослым и взглянул на сестру. Как она к нему относится? Но она только кивнула ему головой.
Она сидела и притворялась, будто она — это мужчина с папкой, который сидит и смотрит в окошко.
Сократу не нравилось, когда Аврора не обращала на него внимания. Он взобрался на стол и посидел немного на новом месте. Отсюда вести поезд, как он считал, было приятнее. Поезд будто летел по воздуху.
Но потом, когда и это ему надоело, он слез и встал перед мужчиной, который в самом деле ехал куда-то по делам совершенно один. Мужчина за своей газетой словно проснулся и взглянул на Сократа.
— Привет, — сказал он. — Как тебя зовут?
— Сократ. И ещё Нильс и Теге. А как зовут тебя?
— Меня зовут только Нильс, но ещё по фамилии Берамсен, и я не Сократ.
— Ах, какой ты несчастный.
Когда Аврора услышала, что Сократ разговаривает с мужчиной, она тоже быстро слезла с кресла и превратилась в обычную Аврору.
— Это твоя сестра? — спросил мужчина.
— Да. — Сократ строго взглянул на сестрёнку и добавил: — Скажи, как тебя зовут!
— Аврора. — И она обратилась к тому, кто назвал себя «только Нильсом» и ещё Берамсеном: — Вы едете совершенно один?
— Ну сейчас — да. А дома у меня есть маленькая дочка, совсем как ты, и ещё два больших мальчика.
— Ах, вот как, а я-то думала, вы совсем одинокий.
— Нет, я одинокий, только когда в дороге. А в дороге я постоянно.
Дзинь-дзинь! — прозвучал маленький колокольчик в руке у проходившего по коридору человека в белом пиджаке. Колокольчик походил на настоящий золотой, хотя, конечно, золотым не был, а скорее всего, латунным. Он бренчал и в то же время звенел.
— Добро пожаловать в вагон-ресторан на завтрак. Свободные места к вашим услугам.
— Мы туда пойдём? — спросила Аврора.
— Нет, — ответила мама. — Но мы там пообедаем, когда будем проезжать горы.
Аврора уже была в горах один раз летом, но она никогда не видела их зимой. Как замечательно, что поезд пойдёт по горам. Интересно, он будет взъезжать на вершины, а потом съезжать с них вниз?
Ничего подобного, поезд мчался по горным равнинам, а высокие вершины пролетали мимо них справа и слева. Время от времени они пропадали: их заслоняли изгороди, защищавшие путь от заносов. Так что даже в метель, когда ничего кроме летящего снега не видно, колёса сами находили железные рельсы. Но сегодня стояла прекрасная погода и снег сверкал на солнце. Семья Теге уютно расположилась у окна в вагоне-ресторане и с аппетитом обедала, любуясь горными видами.
Один только Сократ ими не восхищался. Он, сопя, был полностью поглощён едой.
На десерт им подали чернослив с молоком. Мама, папа и Аврора наливали в тарелку с черносливом молоко из кувшинчиков, и когда папа хотел помочь в этом Сократу, тот рассердился: если другие наливают себе молоко в тарелку сами, почему не сумеет то же самое сделать он? И он сумел бы налить себе молоко, если бы вагон не качнулся как раз в тот момент, когда он наклонил кувшинчик, и вместо тарелки Сократ вылил его на себя.
Ничего страшного не случилось, но это было страшно обидно — он ведь знал, что смог бы налить себе молоко аккуратнее.
— Это не из-за тебя, — поспешила успокоить его Аврора. — Понимаешь, это качнулся поезд.
Сократ поджал губки, потом открыл рот, но не разревелся, как делал это обычно в те моменты, когда действительно злился, он просто молча заплакал, так что его слёзы покатились на черносливины.
Возле них тут же появился человек в белом пиджаке с кувшинчиком молока, и мама хотела налить молоко в тарелку Сократа, но папа сказал:
— Сократ справится с этим сам, нужно только подождать, пока поезд не пойдёт по рельсам ровнее.
Сократ взглянул на папу, твёрдо взял свой кувшинчик в руки и осторожно, очень осторожно налил молоко. На этот раз у него получилось. Губы Сократа вернулись на своё обычное место, слёзы тут же перестали катиться, и он благоговейно съел все до одной черносливины, а из косточек выложил в тарелке круг.
Все сидели и с облегчением и радостью наблюдали за благополучной развязкой.
