Поэзия Николая Мурзина богата, мрачна, необычна и сложна. Его стиль можно назвать симфоническим или постмодернистским. Каждое из его стихотворений содержит в себе более чем один смысл, при этом очень часто ключ к искомому смыслу находится в другом стихотворении. Чтобы понимать эту поэзию, нужно найти в ней единые лейтмотивы и следить за ними, наблюдая, как они сплетаются в подобие мелодии, составляют единый узор. Повторяются мотивы зимы, войны, смерти, тьмы, спора и чудесного преображения; образы, заимствованные из христианства и древнегреческой мифологии. Ну а о самом себе и о России автор говорит с печальной иронией.
Неожиданно сверкнувший солнца луч
Разрывает пелену недельных туч,
Будит бешенство здоровое в крови,
Исступленное желание любви,
И полотнища ярчайшей слепоты
Свет разматывает в небе, как бинты,
Чтобы тело исцеленной синевы
Вновь исполнилось дрожаньем тетивы,
И, откинув одеяла облаков,
Бог спустил бы ноги ветра в хлад лугов
И бежал бы в вихре листьев, глаз слезя,
И сверкала б росным золотом стезя,
Обещая всем незаходящий свет,
Призывая нас за призом дряхлых лет…
Но наверно, недовыздоровел бог,
На закате вату с кровью не дожег –
И под капельницу ледяных дождей,
Вновь покорный общей слабости своей,
Мир ложится, чтобы тихо опочить.
В скорбном бдении луна ему в ночи
Будет вахтой бледной сестринской гореть
В коридоре бесконечной тишины.
До весны, дай бог, простимся. До весны.
Истоптали сапогами душу мне –
Прискакали, ускакали на коне
Полумесячном в одну и ту же ночь,
И отвесили, прощаясь: бестолочь…
Если я преображусь, подобно им,
Если стану я зеркальный аноним
Самому себе – небритый, сильный страх
О подогнанных под скатку, щит плечах –
Значит, кем я был? Никем. Побег, поросль,
Гладкой кожи, тонких рук недолгий гость,
Я выписываюсь утром, полоснув
Бритвой по скуле, сводя свой млажий пух
Бородавкой Тома Сойера к чертям:
Буду женам мил, как раньше – матерям.
А потом вернется молодость ко мне –
Континент, переоткрытый в дождь и снег,
Перерытая дорога, слякоть, мрак…
И один и тот же мальчик здесь и там
Улыбнется вдруг, как самому себе,
Догадавшись о бессмысленной судьбе.
Отчего эта ложь так сильна, так живуча,
Все пленяет она, все лучит из созвучий
Аэдической песни – трагических нот
На торгах нищеты популярнейший лот,
Обеспошленных вымыслов, впущенных к нам
Через голову – голытьбой – по головам,
Этот мрачный герой, сей провидец судеб,
Дарователь всех благ, отравивший нам хлеб
Горькой злобой мятущейся черной души…
Он любови богов нас навеки лишил.
Под сколькими мечами
Приходится сидеть,
Дамокл, тем из нас,
Кто служит Аполлону –
Капризы и печали
Толить несносных дев
И королей на час
Полировать короны…
Под сколькими очами
Приходится играть,
На сцену выходя
К ним в ледяном ознобе,
Под сколькими парчами
Приходится искать –
И уличать, найдя –
Тоску в монашьей робе.
Но скольким свечами
Приходится топить,
Чтоб выступил на лбу
Пот истинного дара,
Но сколькими ночами
Разрешено любить
Нам ясно сразу двух
В безогненном пожаре?
Танцоры ли, поэты –
Одно, Дамокл, мы,
И тщится заградить
Уста, связать нам ноги –
Одно. Так прыгай в Лету.
Хлебнем горчайшей тьмы.
Посмотрим, победить
Помогут ли нам боги.
Я чтил их не корыстно –
И думаю, любил
Того же ты, что я,
Когда дрожали мышцы,
Когда строка тащилась,
И были мы без сил,
А страшная стезя
Все забирала выше.
И с кручи вдруг открылся –
За осыпью камней –
Томивший нас в плену
Родимый дикий Тартар…
Последний меч – явился.
Пляши! Пиши! Развей!
Разбей! Круши стену
И прорывайся в завтра.
Я льдинюсь к тебе спозаранку,
Стесняюсь солгать – и кашляю.
Дай мне протуберанку
Здоровости взаправдашней.
Ты будешь поить меня чаем,
Вышколено и чинно…
Спои меня терпким раем
Без привкуса крови винной!
Я льну к твоим страшным ладоням,
Пытаясь найти оправданье
Квадригой умученным коням
И всей твоей грубой державе,
Титан, Гелиос несравненный,
Чайная экономка…
Ты поднял меня над вселенной –
А лучше б оставил в обломках
Угнанной колесницы
С запахом молнии свежей.
Нимфу назначу истицей,
Чтоб отвечать без одежды,
Свидетельствовать без утайки,
Хоть бы и малоподвижным…
Не отнимай ты у чайки
Мясо мое – я обижусь.
Но вряд ли до ссоры унижусь –
Напомнит мне диск обгорелый,
Что если сильнее я снижусь,
Какой бы я ни был умелый,
Управить повозкой – не выйдет.
И я выпрямляюсь в гостиной,
И чай выбираю обычный –
Без привкуса крови невинной.
Раскос без злобы
Эльфийский взгляд.
Высокой пробы –
Эльфийский яд:
Не убивает,
Но ты – мертвец;
Ты на Синае
Не пас овец.
Ни сном, ни духом
Ты не родня
Навозным мухам –
Сын соловья,
И правнук розы,
И внук огня,
А дочь мимозы –
Жена твоя.
С пути сошел ты
Давным-давно.
Крестом забито
Твое окно.
Ты спишь с травою,
Поешь цветам,
Стихов удои
Даешь летам…
Ты был ославлен
Как еретик,
А гроб – придавлен,
Чтоб каждый миг
Ты задыхался
И встать не мог.
И напихали
В твой рот – чеснок.
Но ты не ходишь
Округой той,
И то надгробье
Тебе – ничто,
И имя в камне –
Пустая вязь,
Пустая память,
А прах – лишь грязь.
Раскос без злобы
Эльфийский взгляд,
Под черной робой –
Искрит наряд!
В плаще дорожном
Хозяин мчит.
Великий зодчий
В природе спит.
Я не был угадан.
Мне имени нет в языке.
А слово такое, с огнем оно буде найдется,
Скорежит все лады,
И руку сведет на смычке,
И завеса в храме без всяких мечей разойдется.
Меня не провидел
Мой гордый и глупый язык,
Но гений меня осенял под дождем святотатства
Как зонтик невиданной
Яркости в мире слепых –
А бредней моих ни один не считал за богатства.
Я не был обкраден
Поэтому – нет дураков,
От зависти мне и чернейший завистник отлынит:
Я им всеничтожнее краба
В обмане песков,
Объявленных берегом в самом разгаре пустыни.
Словарь, ты невинен,
Хотя я растоптан тобой,
Навыворот-шиворот сказка о голом монархе:
Мерещится мне одному
Мой кровавый подбой,
