— Покажи, где ты его прячешь! — один из мальчишек ухватил её за кофту, но девочка молниеносно отскочила в сторону, только чтобы наткнуться на другого хулигана.
— Мы же знаем, это где-то у тебя под одеждой! — он уцепил полу её длинной черной юбки, но девочка выдернула материал у него из рук.
— Прекратите со своими идиотскими шутками! — крикнула она в явном раздражении. — Вы прекрасно знаете, что нет у меня никакого золота! Почему вы никак не оставите меня в покое?
— Просто отдай золото, и мы отстанем! — третий школьник подал свой голос, самый рослый из всей троицы, с голосом, делающим забавные переходы от низкого к высокому. Я решил, что он был старший из всей компании, может лет тринадцати или четырнадцати. Мне вот-вот должно было исполниться десять, но я всего немного уступал ему в росте.
— Эрнст, пошли! — мой одноклассник снова потянул меня за рукав. — Я их знаю, эти ребята постоянно устраивают драки! К тому же, ты всё равно не справишься с ними тремя! Идем же!
Я хмурился, обдумывая ситуацию. Ханнес был прав, без сомнения, и единственным логичным решением было развернуться и идти по своим делам. Однако, меня воспитали в семье, где мужчины всегда уважительно относились к женщинам и защищали их, может потому, что все мужчины в нашей семье были такими большими и сильными и считали это каким-то их особым рыцарским кодексом, может потому, что эта традиция передавалась от отца к сыну, я не знаю. Но что я точно знаю, так это то, что никто и никогда не смел даже подумать о том, чтобы ударить женщину в нашей семье, или даже оскорбить её грубым словом. И вот так решение, неважно насколько нелогичным оно казалось Ханнесу, пришло ко мне ясным, как день. Я решительным шагом направился прямиком к трем задирам и схватил их вожака за пиджак, как раз когда он снова попытался задрать девочке юбку в поисках какого-то мифического «золота».
— Ты что, оглох? — Я крикнул ему в лицо так громко, как только мог, хотя на моей родной ферме я никогда даже не видел драки, и уж тем более никогда ни в одной не участвовал. Начальная школе здесь, в Линце, тоже была относительно спокойным местом, и самое, пожалуй, отдалённо напоминающее драку у меня случилось с Ханнесом, когда я шлепнул его по руке, поймав его за воровством моего бутерброда из моего портфеля. — Она же сказала тебе оставить её в покое!
Предводитель группы выдернул пиджак из моих рук и, окатив меня презрительным взглядом с головы до ног, подступил вплотную ко мне, почти касаясь носом моего.
— Гляньте-ка, кто пожаловал! — прошипел он с издевательской ухмылкой на прыщавом лице. — Мы что, побеспокоили твою подружку? Может, и ты золото прячешь вместе с ней?
— Нет у меня никакого золота, — ответил я, никак не в силах взять в толк, о каком таком золоте он говорил, и почему он вдруг решил, что девочка была моей подружкой. Но с этими вопросами я мог разобраться и позже, сейчас главное было не отступать. Я состроил самое страшное лицо, какое только мог и продолжил, — Она мне не подружка, но ты всё равно сейчас же её отпустишь, а не то…
— А не то «что?»
Вся троица уже окружила меня, но по крайней мере девочка теперь была свободна, и она быстро воспользовалась ситуацией, подобрала длинную юбку и побежала подальше от двора школы для девочек, соседствующей с нашей школой для мальчиков.
— А не то я тебя побью хорошенько! — Я вздернул подбородок в подтверждение своих намерений, хотя в реальности понятия не имел, как нужно правильно наносить удар.
— Ты меня побьешь, малолетний ты засранец? — с этими словами он пихнул меня в грудь, и я невольно шагнул назад, едва сохранив равновесие.
— Правильно, покажи ему, Барни!
Двое его дружков начали свистеть и подначивать своего вожака, отступая по сторонам и давая ему пространство для движения. Небольшая группа школьников уже начала собираться вокруг нас, предчувствуя скорую драку.
— Ты меня побьешь?! — старший снова пихнул меня в грудь, но в этот раз я не только не отступил, но еще и пихнул его в ответ, да с такой силой, что он пошатнулся, отступая назад, споткнулся о камень и упал на землю.
Тогда-то я впервые и испытал это, то, о чем моя мать и бабушка всегда говорили с таким осуждением, как будто это было своего рода проклятьем на нашем клане — знаменитый приступ бешенства Кальтенбруннеров. Именно это самое «проклятье» и заставляло всех окружающих бояться мужчин нашей семьи и быстро ретироваться при первых же признаках приближающегося шторма. Как я выяснил позже в тот день, это была явно не приятная картина.
Я ничего уже вокруг не слышал кроме собственной крови, бешено пульсирующей в ушах. Ослепленный необузданным гневом, я набросился на свою жертву, все еще распростертую на земле и глядящую на меня во все глаза, полные ужаса. В тот момент никаких других мыслей больше не осталось, кроме одной: я хотел его убить. Физически уничтожить. Заставить его перестать дышать.
